Dmitry Zernov (poza) wrote in 76_82,
Dmitry Zernov
poza
76_82

Разбирая бумаги, нашел большой текст о больнице. На мой взгляд, больница – абсолютно сакральное место советского ребёнка: капельницы, страшные истории, детская сексуальность, гнилая пища, репрессивная медицина и т.д. и т.п.
В тексте много сюжетов о символах той эпохи – вероятно, текст можно было бы разбить на несколько постов; но, признаться, жалко. Однако буду очень и очень рад, если он спровоцирует отдельные дискуссии, например, о помойках, или о том, кто и что слал в «Пионерскую правду», или о дворовых кружках и секциях (особенно об ушу&каратэ)…
Текст написан в ёрнической манере, поэтому, если какого такой стиль раздражает, приношу свои извинения.



Не то что бы я в детстве был болезненным мальчиком, просто была у меня в душе какая-то метафизическая тяга к больницам.
Чаще всего я лежал в больницах с подозрением на аппендицит и лежал дня три-четыре. Потом диагноз не подтверждался и меня самым что ни на есть постыднейшим образом выписывали. Подозреваю, что в больнице я отлынивал от школьных занятий, хотя сейчас только начал понимать, что, нет, было в этом что-то совсем другое, что-то более возвышенное. Однако следует отметить, что ещё до школы я раза два (наверняка, больше, но о тех случаях я знаю только по рассказам матери) вполне по настоящему лежал в больнице и у меня даже остались шрамы тех случаев: один на ягодице, а второй… ну… ну… ну, если бы бандитская пуля попала мне в тот самый шов на ягодице, то прострелив меня навылет, попала бы во второй дошкольный случай. Поэтому, собственно, никто и не сомневался, что я самый взаправдашний больной.
К сожалению, сейчас уже и не вспомню, столько раз я лежал в больнице, хотя, какая, собственно, разница? Поэтому я не по порядку буду рассказывать, а как вспомню. Ладно?
Неизменной атрибутикой всех больниц моего детства были капельницы, а, вернее, старые капельницы, которые чаще всего валялись в мусорных баках около больниц и которые мальчишки порасторопнее оттуда доставали и плели чёртиков и рыбок. Да, совсем забыл сказать, что болезней в те времена ещё не было, и поэтому занятие это (в смысле плетение из капельниц) было всеобщим. Нет, конечно, ругались, стращали заражениями крови и ещё чем-то, но серьезно это мало кто воспринимал. Тем более, если через капельницу пропустить туда-сюда йод, то, не то чтобы она обеззараживалась, но становилась удивительно золотого цвета. А тем более, если через капельницу пропустить туда-сюда зелёнку, то она тоже, понятно дело, обеззараживалась и при этом становилась удивительного зелёного цвета. А еще была какая-то загадочная редкая жидкость, посредством которой капельница становилась красной; мы её на манер зелёнки, так и называли: краснушка… или, всё-таки, краснянка? ни фига не помню, короче, однако, как я уже сказал, она была страшная редкость, поэтому мне, например, она так не разу в руки и не попалась. Правда, в мусорных баках капельниц было не так уж и много. Понятно почему – их уже больные сами растащили, сидят себе в палатах и плетут в своё удовольствие. Негодуя по этому поводу, а ещё из-за домашнего задания, я решил лечь в больницу, и, как говориться, изучить ситуацию изнутри…
Надеюсь, никого не покоробило то, что мы, мальчишками, по помойкам лазили? Мало того, вспоминаю, как однажды у нас японцы дом строили, так разноцветные пивные банки были мечтой каждого выксунского ребёнка. Я, кстати, штук сто не меньше, накопил! И все разные! Правда, это случилось гораздо позднее, когда уже в институте учился и приезжая на выходные привозил отцу в подарок какую-нибудь банку пива, какой у меня ещё в коллекции не было…
…Как оказалось, что не я один такой умный, и мест в больницы не было. Вернее были… но… в женской палате, короче. Я для вида покобенился, но делать было нечего: все-таки я серьёзно болен, раз уж на то пошло! Вечер я притирался к незнакомой обстановке, а потом… Потом, это, пожалуй, был мой звёздный час! Как оказалась, я знаю немыслимое количество всевозможных анекдотов и смешных историй, тем более, на соседней кровати лежала девочка, в которую я тотчас же влюбился. Правда, она меня была лет на пять постарше, а вы сами понимаете, что в детстве такая разница в возрасте непреодолимая. Сколько мне было я не помню, но учился я в классе, наверное, четвёртом (сосчитайте, кому не сложно, потом мне расскажите). Наверное, я не закрывал рта даже по ночам, моя дама сердца, поправляющаяся после вырезанного аппендицита, звонко смеялась и ойкала, а другие тётки из палаты на меня цыкали, мотивируя тем, что у неё вот-вот швы разойдутся. Кстати, в науке о детской психологии всё-таки есть отдельные верные моменты и, в частности, связанные с детской сексуальностью. Многое забывается, но эпизоды эротического характера помнятся как сейчас. Так вот, как сейчас помню, как я у той девочки подглядел её письку. Чего уж греха таить, до этого времени о девчачьих письках я знал лишь из рассказов своих более наблюдательных товарищей. Я даже в окно женской бани не ходил подглядывать! – до того правильный был. А тут на тебе! Стою в ногах её кровати, какой-то очередной анекдот рассказываю, а у неё край одеяла чуть задрался… и – чтоб мне провалиться! – всё при всё видно!!! Та здоровая жопа, которую мы с ребятами до этого видели, когда ходили на четвёртый этаж в столовую и проходили мимо процедурной, по сравнению с этим зрелищем просто отдыхает! Кстати, я об этом ещё никому не рассказывал, так, что вы первые будете…
Где-то на следующий день героиню этой не совсем приличной истории выписали, а моя жизнь в роли больного шла своим чередом. Кажется, не очень-то я и грустил по поводу её выписки, тем более, что оказался в центре внимания всех мальчишек на нашем этаже. С ними я сразу, как только лёг в больницу, нашел общий язык, да всё не было случая сказать об этом. Ребята за меня, вернее, за то, что я, несчастный, оказался в женской палате, очень переживали, но мест до моей выписки в их, мужской, палате так и не появилось. Ну, да ладно. Внимание ко мне обеспечил фантастический роман, который в то время мы писали с моим другом-одноклассником. Вернее, мой друг практически весь роман (толстый в тетрадку листов под восемьдесят) написал, но, как мне показалось, к финалу роман забросил, а я, не долго думаю, приписал счастливый (страницы на три) финал, и долгими больничными утрами-днями-вечерами читал его ребятам вслух…
Кажется, Айзек Азимов в опубликованных в журнале «Химия и жизнь» мемуарах писал, что на писательство его сподвигло отсутствие продолжения какой-то книги. Так как книг в те времена не было (вспоминаю, как радовался, когда в каком-то разрушенном доме нашел обрывок газеты «Пионерская правда» с кусочком повести Кира Булычева), нет, были какие-то, но все абсолютно неправильные, нефантастические (я был записан в меньшей мере пять библиотек, в том числе, две заводские, выписывал стопку научно-технических журналов, в том числе «Юный техник», «Техника-молодежи», «Наука и жизнь», «Химия и жизнь» из-за того, что в них нет-нет, да промелькнёт вожделенный научно-фантастический рассказ), поэтому и приходилось довольствоваться собственным творчеством: я начал писать «Новые приключения Алисы Селезневой», а мой друг – более оригинальный роман «Пятеро с Мирлана». Где-то через день мы менялись тетрадками и писали друг за другом продолжения.
…Роман до того понравился ребятам, что я решил послать его в газету «Пионерская правда»: один из новых приятелей даже сел переписывать роман на чистовик, но его через день выписали.
Позже не мудрствуя лукаво я разорвал тетрадку пополам (т.к. целиком она в конверт не влазила) и первую часть послал в газету, обещав (если им понравиться) прислать продолжение. Правда, когда им всё-таки не понравилось (хотя сам ответ был на восхитительно-цветном официальном бланке) я им продолжение всё-таки отослал, зная по себе, как мучительно трудно ожидать следующую неделю с продолжением какой-нибудь повести Кира Булычева.
Через день выписали меня, однако накануне вечером одна тётенька из моей (женской) палаты принесла мне почитать самую настоящую книжку Кира Булычева, и, можете себе поверить, даже подарила мне её насовсем!
То ли до этого, то ли немного позже я лежал в недостроенной больнице, мрачное, скажу вам, было заведение! Представьте себе коридор с каким-то монументально-мраморным ремонтом (раньше ещё такие встречались), затем стеклянная дверь и дальше ещё более длинный всё-время тёмный коридор, где подразумевалось, что всё ещё идёт ремонт. Впечатление самое, что ни на есть жуткое. Причём, эта больница была вторая подряд, то есть я отлежал свои положенные три дня в одной, а когда у меня естественно ничего не нашли, то, видимо, в наказание, перевели в новую больницу для дальнейшего обследования, мол, нет, Зернов – здоровым ты от нас не убежишь, больной! Мне, признаться, очень-очень хотелось домой! А тут какая-то дура-девчонка спела, когда мы поздно вечером сидели всей честной компанией таких же немногочисленных заключенных нового больничного крыла, песню про мальчика, у которого умерла мама, так что я всю ночь, уткнувшись носом в стенку, плакал, под привязавшиеся «туманы, туманы, верните мне маму»… До сих пор, терпеть не могу эту песню! Кстати, об этом я тоже никому ещё не говорил; не текст, а прямо исповедь какая-то получается!
Но мои страдания на этом новом месте для меня, как оказывается, не закончились – назавтра меня попытались заставить проглотить кишку.
Кишка не шла – ни так, ни эдак не хотела заглатываться. Что уж там, прошлый раз клизма не в пример лучше вошла! А ведь на клизму я тогда шёл, как на смертную казнь, наслушавшись достоверных рассказов ребят из нашей палаты о том, как никто после клизмы до туалета так и не добежал, не сами они, конечно, а вот как-то со мной один пацан лежал, так вот он, ну, и несть числа историй со всеми нюансам и подробностями. По стеночки, по стеночки, но ведь дошёл! А вот с кишкой – никак! Меня и уговаривали, и стращали, что никогда из больницы не выпустят, и в пример девчонку, выпучив глаза рядом сидевшую, приводили, но – ни так, ни эдак кишка не хотела в меня заглатываться. Куда они денутся, через положенные три дня меня, как миленькие, выпишут; и выписали.
Приписка: Это у вас сейчас кишки тонкие и живо два глотаются, а в наше время кишки были не в пример толше, не в пример резиновей и не в пример неестественно жолтого цвета, вернее, естественного, для бирочек, которые новорожденным на ручку вешались и покойникам на ножку; согласитесь, было в этом советско-больничном что-то мифологически законченное.
Надо же какая странная ассоциативная цепочка вышла: кишка-клизма-кишка. Что-то в этом нездоровое наблюдается. Такое ощущение, что все советское здравоохранение работала над формированием моей сексуальности.
Но продолжая о школьных годах, в последний раз в больнице я лежал уже в классе, то ли восьмом, то ли девятом, и меня, как человека уже взрослого, положили во взрослую палату. Лежал с нами какой-то старикашка, но о нём я ничего уже не помню. Лежал с нами какой-то весёлый бородатый мужик, который по ночам бегал по медсестрам и рекомендовал мне всё кого-нибудь пощупать, т.к. все лежащие в больнице пациенты женского пола не прочь, чтобы их пощупали. Лежал с нами парень не так давно отслуживший в армии, вот на нём, пожалуй, немного остановлюсь (всё равно, больше никого не помню).
Кажется, я уже говорил, что в детстве я был довольно спортивным мальчиком и занимался в самыми различными видами спорта: футболом (месяц), биатлоном (три месяца), академической греблей (четыре месяца, не умея при этом плавать), боксом (полгода), не говоря уже о лечебном голодании (один день), шахматами и шашками (перманентно), выжиганием, игрой на ложках (хотя и записался в кружок балалаишников, но так как балалайка была всего одна, а балалаишников много, то все балалаишники играли на ложках, пока руководитель кружка подтренькивал им на балалайке), рисованием, радиотехникой (спаяв три проволочки в симпатичное колечко), кажется, много чем ещё, ну и, наконец, ушу.
И вот с этим взрослым парнем мы, сидя то на моей, то на его кровати, устраивали настоящие чемпионаты по восточным единоборствам. Как сейчас помню, он был за Южный Шаолинь, а я – за Северный. Или наоборот? Я – за Южный, а он – за Северный? Какая, собственно, сейчас разница! Сейчас даже не помню, с чем я тот раз в больнице лежал, но лежал не менее недели, да ещё… о чём чуть позже. А пока время мы проводили с превеликим удовольствием: я даже показал ему свою коллекцию газетных и журнальных вырезок о восточных единоборствах, которую наклеивал в большую общую тетрадь и пообещал, когда выпишемся, принесу ему настоящую книгу об ушу, которую меньше года назад привёз из Киева. Но потом нам на ужин дали котлету, наутро после которой меня с подозрением на дизентерию перевели на этаж ниже, на который никого из моих новых друзей не пускали и на котором, кроме меня, лежали всего человека три-четыре. Дизентерия, скажу вам я, меня жутко расстроила… Дня три я не слезал с горшка, а потом ещё неделю ждал, когда придут анализы с тем, что подозрения не подтвердились. Мне было жутко одиноко, и, признаюсь, я даже пару раз всплакнул ночью, когда никто не видит. Хотя, нет худа без добра, за это время я на одном дыхании прочитал программную «Войну и мир» и даже было начал «Анну Каренину», до чего мне Лев Николаевич понравился. А ещё я научился какать, не сикая, т.к. было велено в горшок для анализа, что стало для меня настоящим открытием – раньше я этого и представить себе не мог, а здесь всего полчаса помучился и представил врачу результат. Потом на нашем, закрытом для посетителей, этаже я познакомился с молоденькой мамашей, лежавшей здесь с ребёнком, и остатки времени мы с ней с этим самым ребёнком просюсюкали…
Надо бы мораль какую-нибудь в конце, но что-то ничего пока в голову не приходит. Но, честное слово, если вдруг придёт, то я её сюда задним числом впишу.
Subscribe

  • День птиц

    Хотя кажется уже поздновато для скворечников.

  • Чудесный гранат

    Алжирские народные сказки. Для младшего возраста. Издательство "Детская литература" 1984 год, тираж 1 000 000 экземпляров, цена 10 копеек. Художник…

  • Колхозные не панки

  • Post a new comment

    Error

    Comments allowed for members only

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 15 comments

  • День птиц

    Хотя кажется уже поздновато для скворечников.

  • Чудесный гранат

    Алжирские народные сказки. Для младшего возраста. Издательство "Детская литература" 1984 год, тираж 1 000 000 экземпляров, цена 10 копеек. Художник…

  • Колхозные не панки