SJ (sj_hayworth) wrote in 76_82,
SJ
sj_hayworth
76_82

Летучие хористы или еще раз о музыкальной школе.

Этот пост - своеобразный эксперимент, попытка найти своих старых знакомых, а может – и незнакомых людей, которые оказались в тот же самом месте в то же самое время. Те, кто там был – вспомнят, такое забыть трудно :-).
Знаете, если бы мне пришлось в одном предложении выразить квинтэссенцию перестройки и постперестроечных годов, я наверное, сказала бы так: «Это было время, когда все куда-то переезжали». Вывески на зданиях тасовались с шулерской молниеносностью – позвольте, вчера это был мебельный магазин, сегодня здесь торгуют приемниками и розовыми китайскими платьицами неправдоподобно маленького размера, завтра половина здания отойдет под «банк» а послезавтра... Как ориентироваться в городе, который сам с собой совладать не может? Читаешь уличные указатели, а по городу ходят, ходят слухи, что кто-то где-то заседал, кто-то что-то постановил и теперь мол, со дня на день всем улицам будут возвращены царские названия. Бежать в музей, за старинным атласом, сличать карты, ставить на домах крестики, как при игре в казаки-разбойники? Хитрое было время.

Аккурат в тот год, когда отец, коварством и лестью заманил меня в музыкальную школу, оная школа как раз и переехала*. В большое, красивое здание, доставшееся ей не то от областного совета компартии, не то от припартийного секретариата - я в таких вещах не разбираюсь, можете сами предложить, что именно могло там находиться. Учтите только, что здание было очень большое и очень красивое – кирпичное, облицованное снаружи песчаником цвета египетских пирамид, с длинными раструбами флагштоков над козырьком, с большим присутственным залом на третьем этаже, позднее переделанным в концертный, и, (главное!), с совершенно невероятными ручками на входной двери. О, эти дверные ручки! За свою жизнь я повидала огромное множество дверей, и ручек на них было соответствующее множество, но никогда я не встречала равных этим. Они были прямо-таки фантастически огромными, круглыми, черными, испещренными тончайшими радиальным кольцами, отчего еще больше напоминали граммофонные пластинки. Сразу становилось ясно – внутри обитает музыка**.

Если покопаться в легендах народов мира, часто можно встретить сюжеты о таинственных племенах, которые некогда жили на этой земле, но затем ушли, оставив после себя лишь песни да руины. Так вот, чудесные жители, населявшее здание до прихода школы исчезли, истаяли без остатка, но стоило лишь присмотреться, и все кругом напоминало о них – и замечательное качество паркета, и тяжелые золоченые шары, венчающие перила, и добротные жестяные номерки в гардеробе (школьники-растяпы за год растеряли их все), и, наконец, длинные ряды плюшевых кресел с откидными сидениями. Эти самые кресла доставляли мне и другим малолетним или худосочным ученикам школы немало неприятностей: стоило только глубоко забраться в кресло, так, что спина касалась спинки, как кресло неожиданно начинало складываться, и ты оказывался в потрясающе нелепом положении с торчащими вверх ногам и застрявшей ...хм, филейной частью. Большинству удавалось выпутаться из кресла без посторонней помощи; но если рядом не было взрослых, борьба могла занимать минуты, десятки минут, нанося незакаленной детской психике глубокие раны.

Кресла были соединены друг с другом как каторжане, по пять-десять в ряд. Для чего это было сделано, для меня до сих пор загадка. Не ясно и то, почему из всей мебели исчезнувшие партийцы оставили школе только эти кресла, причем в невероятном количестве – думаю, их было не меньше нескольких сотен....

...Шел третий час занятий. Урок должен был закончиться минут так сорок назад, но для сводной репетиции хора понятия о времени не существовало, само же время оказалось завязанным в петлю из трех-четырех аккордов вступления, и первой фразы – всего тактов шестнадцать наверное.

Не знаю, как у вас в школах, у нас хор был устроен достаточно просто. Никаких вам изысков вроде «сопрано», «мецце-сопрано», «альт», «тенор» - еще чего! Все множество хористов делилось на «первые голоса», «вторые голоса» и, как ни странно, «третьи голоса». «Первыми» назначались самые звонкоголосые и пронзительные, «вторыми» - те, кто был не так громок или слишком фальшивил. Почему-то считалось, что сопровождающие партии развивают слух. Не было большего наказания для хориста, чем быть переведенным во «вторые голоса»: поешь, и сам себя не слышишь– все перекрывает надрывный вой «первых». «Третьи» всегда стояли особняком – их было немного, все как один с красивыми, не по возрасту сформировавшимися голосами, такими восхитительно низкими и сильными. Преподаватели их ценили на вес золота, и поэтому, мы, «перво-вторые» испытывали к «третьим» какое-то смутное почтение.

Заведующей нашим хором было уже лет за шестьдесят. Это была красивая седая женщина (назовем ее, скажем, М), выражением лица и копной волос напоминавшая всем известный бюст Бетховена. Она переехала в наш город из одной из бывших республик, в которой после перестройки вдруг резко проснулись национальное самосознание и ненависть к русским, и когда М. сердилась, в ее речи отчетливо проступал резкий гортанный акцент.

В тот день она уже была изрядно рассержена. «Первые» пели кто во что горазд; как минимум половина из присутствующих видела ноты впервые. Что бы не выдавать своего невежества, во время пения многие просто беззвучно открывали рот; звук шел волнами, разбиваясь о клавир. «Вторые», как ни странно, звучали стройнее, но их усилия на корню пресекались отчаянным энтузиазмом первых. Партия «третьих», скучная и тусклая, отлично гармонировала с получающейся картиной.

-Ну что, что вы дэлаете?!! – бушевала М. – Это же Моцарт, кто так Моцарта поет? Лэгче надо, надо воздуха! – При этих словах она так всплескивала руками, что нам казалось, еще чуть-чуть и она оторвется от земли и полетит. Мы переглядывались между собой. Воздуха не было. Было душно, тяжко, хотелось домой.

А давайтэ так – М. осенило. У левого края сцены, вдоль огромного панорамного окна высился ряд стульев – Первые голоса – вставайте навэрх!

Некоторое время мы вовсе не понимали, чего от нас хотят. Да и сама идея вставать на сидение (ногами! В обуви!) показалась нам, воспитанным и домашним, противоестественной. Все же, спустя несколько минут, все двадцать, или чуть больше, первоголосых хористов балансировали на бархатных подушечках. Вторые голоса выстроились перед нами, а третьи – по бокам, по три человека. Издалека вся эта конструкция, наверное, напоминала построения класса перед школьной фотографией, вот только школьников никто петь не заставлял.

В свое время Крылов написал отличную басню про музыкантов. Ну, я думаю, вы все ее знаете. М. тоже должна была бы ее слышать – она была образованной дамой, поэтому не очень представляю, на какой результат она рассчитывала так перевыстроив хор. Может быть, надеялась уличить классика в ошибке... Крылов выиграл. Мы так и не могли продвинуться дальше шестнадцатого такта

- Что жэ вы! – почти кричала М. Ну же, ну набэрите воздуха, ну начните с радостью, громко, ну, давайте же, взлэтите! Последний раз пробуем!

Эти слова воспламенили наши юные сердца, рояль пролаял вступление, мы дружно хапнули по полные легкие кислорода, и...
Дальнейшее произошло слишком быстро, слишком стремительно. Как я уже говорила, стулья были накрепко скреплены между собой, и наш синхронный вздох передал конструкции мощнейший импульс. Ряд качнулся. На самом крайнем правом стуле стояла очень худенькая, очень легкая девочка. Пытаясь выровнять равновесие от качка, она передвинулась слишком близко к спинке. В этом была ее ошибка. Кресло, почувствовав волю, с готовностью начало складываться. Только сверхъестественные возможности, которые иногда открываются у человека в минуту опасности, позволили несчастной жертве спрыгнуть раньше, чем кресло закапканило бы ее.
Прыжок придал конструкции новый импульс. И, как вы уже, наверное догадались, ее повело назад. Цели М. оказались достигнуты – мы почувствовали воздух, мы взлетели.
Наши тела шмякались о стекло как бабочки-переростки. Прежние хозяева здания не подвели и тут – окна выдержали.
Кто-то так и осел у подоконника, а тех, что потяжелее, вновь потащило вперед, и, наконец, вместе с креслами обрушило на ничего не подозревающие плечи «вторых». Потом наступила тишина.

В недрах рояля догорали звуки, прерванные нашим фантастическим полетом. Из таинственных глубин нижних этажей им аккомпанировали чьи-то расхлябанные гаммы.

* Что, честно говоря, странно. Потому что в муз. школу я пошла в 90-м, а значит политических причин передавать здание (в связи с упразднением, или чем-то вроде того) не было. Сама же история про летучих хористов произошла, наверное, 93 или 94-м.
**Почему-то я совершенно уверена – если вы учились в той же самой музыкальной школе, то после описания этих ручек непременно узнали ее.

Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Comments allowed for members only

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 4 comments