ива_но_ва (iva_no_va) wrote in 76_82,
ива_но_ва
iva_no_va
76_82

Category:

Форма одежды - парадная.

«Странно», - подумала я хлопая калиткой. «Мама в окно не выглядывает». Окна вообще были затянуты занавесками. Баба Соня, в серых, толстых, самовязанных носках сидела на крыльце и читала газету.

- Ба, привет, - я нагнулась и поцеловала теплую морщинистую щеку. – А где мама?

- Она в больнице, но ты не волнуйся. С ней все в порядке. Просто доктора все хорошенько проверят, и выпишут ее домой.

- Как в больнице? – опешила я. – А братик? У меня уже есть братик?

- Нет, еще нет ни братика, ни сестрички. Пойдем-ка я тебе супа налью, а потом ты уроки сделаешь, и тогда мама из больницы позвонит.

Она кряхтя поднялась. Взяла меня за руку и мы вошли в дом. Все было как всегда, но все-таки что-то было не так... Папа в командировке. Он часто ездил в командировки и оттуда всегда привозил подарки. Однажды даже бананы привез из Москвы. Бананы были зелеными, противными. От них щипело во рту и я их не стала есть. Даже после того, как они пожелтели, не стала. Банан – смешное слово. Ба-Нан. Я вообще любила слова. Мне нравилось с ними играть. Не в «слова» - а словами.  «Командировка» – это слово мне представлялось как большая тетка, похожая на нашу школьную завхозиху Кондратьевну. У Командировки большие красные руки, на голове серая косынка, и синий халат - замятый сзади, а спереди с тремя карманами. Один сверху на груди, два по бокам. В верхнем - две шариковые ручки и растрепанный блокнот. Командировка всеми командует... Папа должен приехать в субботу. А сегодня только четверг. Мама в больнице... Я вздохнула. В носу защипало. В глазах стало горячо.

- Ну, вот еще – сырость разводить – проворчала Баба Соня и фартуком вытерла мне глаза. Иди снимай форму, мой руки и за стол, - она взяла спичечный коробок, потрясла им, проверяя есть ли спички, вытащила одну, чиркнула и голубой огонь, пробежав по конфорке, заплясал под кастрюлей с супом. 

«Почему весь огонь оранжевый – ну, там, в печке, в костре, когда листья жгут, а этот в плите всегда голубой?» - в который раз подумала я, и мысленно напомнила себе спросить об этом у папы, когда он вернется. Бабу Соню я уже спрашивала, она ответила непонятно: «Потому, что газ». А почему газ голубым горит – не знала.

Зазвонил телефон. Баба Соня сняла трубку. Это звонила не мама, а БабыСонина подружка Роня Абрамовна. Они говорили на таком языке, на котором обычно говорят, чтобы я не понимала. Он назывался «идиш». Но я уловила «сохранение» и «мейделе» - мейделе – это я. Так всегда говорила Роня Абрамовна. «шейне мейделе»... А сохранение, ну, это, наверное, когда сохраняют что-то. Типа как мы картошку на зиму. В погреб на сохранение засыпали. Я представила, как маму запирают в погреб, там темно и холодно. Сырая картошка и морковка. Яблоки, пересыпанные упругими стружками, в ящиках. На полках банки с вареньями и компотами. А в углу бочки с капустой и огурцами-помидорами. Так? Или на идише «сохранение» что-то другое? Скорее всего нет, я многие слова улавливала, хотя они звучали смешно. Я попыталась распознать какие-то слова из бабушкиного разговора, но она говорила быстро, и непонятно.

- Суп - до грамма. Макароны можешь съесть не все, если суп доешь, - сказала Баба Соня в мою сторону, не поворачиваясь, а я удивленно подняла глаза – «ну, как она знала, что я приготовилась ныть, что больше не хочу?»

Баба Соня закончила разговор. Обтерла телефонную трубку фартуком, воодрузила ее на место.

- Ба, а что такое сохранение? – спросила я.

- Это когда сохраняют,- отрезала Баба Соня, и я поняла, что дальше расспрашивать больше нет смысла. Не скажет. Но я все-таки попыталась.

- Как картошку?

- Что картошку? – не поняла Баба Соня.

- Ну, сохраняют. Как картошку? В погребе.

- Ааа, нет, - всплеснула руками Баба Соня, - Мама лежит в палате, чистой, белой. Там тепло. Она отдыхает. Книжки читает, - Баба Соня обняла меня и поцеловала в макушку, поправила мою растрепанную коску.  – Ешь давай. Суп уже остыл.

- А меня завтра в октябрята принимать будут. Как же я пойду? – мои глаза опять были на мокром месте.

- Что значит «как пойдешь»? – переспросила Баба Соня – Так и пойдешь, а что?

- Мне белый фартук нужен. "Форма одежды - парадная" - сказала Марина Андреевна.

- Ну, будет и у тебя парадная - есть же фартук. Ты ж первого сентября ходила в белом. Он стиранный, сейчас посмотрю.

Баба Соня медленно вышла из кухни, а я потихоньку подкралась к раковине. Суп вылила. Включила воду, чтобы смыть рисинки, прилипшие к раковине.

- Суп не выливай, - донеслось из комнаты.

«Ну, вот как она знает?», в который раз удивилась я.

- Я поела, тарелку мою... – соврала я, и принялась тереть тарелку.

Баба Соня вернулась в кухню с моим белым фартуком.

- Вот, чистый. Я его поглажу, на плечики повесим, а завтра наденешь. Делов-то!

«Делов-то! – хорошо ей говорить, у нее мама не в больнице. А папа не в командировке. И в октябрята ее завтра не будут принимать», -  подумала я.

- Ба, когда мама позвонит?

- Скоро и позвонит. А давай-ка мы с тобой плюшек напечем, а? Маме в больницу отнесем, и сами чаю с плюшками да вареньем напьемся.

- Чур я раскатываю! – обрадовалась я и полезла за скалкой.

- Ты, ты, а кто ж? Стрекоза! – улыбнулась Баба Соня, доставая муку, сметану, баночку из под меда в форме бочечки, в которой был драгоценный порошок. Ванилин. Его папа привез, из какой-то командировки.

... Плюшки получились розовыми, неровными, ноздреватыми. Перед тем как поставить их в печку, Баба Соня квачиком обмазала их взбитым яйцом, а я сверху присыпала сахарком, который в печке подтаял и стал коричневым. Баба Соня заварила чай. Накрыла чайник полотенцем - чтоб настоялся. Положила в вазочку варенье. Плюшки ловко сбросила с противеня в плетеную корзиночку. По радио пела тетенька про дождь, я посмотрела в окно. Осень. Темнело рано, окно было сине-черным. Вместо дождя я увидела свое отражение. Нос в муке. Коса недлинная, но толстенькая опять растрепалась. Бант съехал.

- Ба, а ты мне завтра два хвостика, вместо косички сделаешь? -  вспомнила я про завтрашний, очень ответственный день.

Завтра я стану октябренком. Я сползла со стула, побежала к секретеру. «Секретер» – тоже интересное слово. Секретов там никаких не было. В верхнем ящике лежали документы. Крышка секретера откидывалась и внутри были книги, шкатулка с мамиными бусами и брошкой. Еще там была коробка с лекарствами. И мое отделение. Там лежали новые тетрадки, коробка с карандашами, запасные стержни с фиолетовыми чернилами для ручки, и отдельно, в спичечном коробке, лежала звездочка. Я ее достала и, в который раз, полюбовалась. В ларьке "Союзпечать" возле школы продавались звездочки железные, с золотым маленьким Володей Ульяновым-Лениным. А мне папа привез пластмассовую. У нее были острые треугольные концы, а в серединке - черно-белая фотография маленького курчавого мальчика. Фотография была нечеткой, очень мелкой, но я-то знала, что это Володя Ульянов, который потом стал дедушкой Лениным. Он, прищурясь,  улыбался с первой страницы букваря, а под фотографией было написано: «Ленин жил. Ленин жив. Ленин будет жить.» Как это жив, если он в Мавзолее? Я сама видела. В Москве, на Красной Площади. И жить будет как? Он же мертвый там лежал. «Заспиртованный», пояснила девочка из очереди. Если честно, Мавзолей мне не понравился. Там было темно, страшно. И тот Ленин совсем не был похож на дедушку из Букваря, а уж тем более на мальчика Володю Ульянова со звездочки...


Завтра весь наш 1 «А» класс станет октябрятским отрядом. «Каждый из вас станет юным ленинцем!» - сказала Марина Андреевна, наша старшая пионервожатая. Ну, с мальчиками все понятно – юный ленинец. А девочки – юные ленинки? Я не решилась спросить у Марины Андреевны, и теперь вспомнила и пожалела, что не спросила. А вдруг меня завтра на линейке спросят и я не буду знать, что ответить?

Я открыла ранец, достала Букварь – не интересно, я его еще прошлым летом весь прочитала. Полистав страницы, нашла картинку, с ребятами - такими же как и мы первоклассниками, которых принимали в пионеры.

Уроки я сделала быстро. А что их делать-то? Как говорит Баба Соня: «Делов-то!» Я перевернула тетрадку – на последней странице были написаны правила октябрят. Я их, конечно, знала наизусть, но повторила: «Наших правил ровно пять Мы их будем выполнять».


«Октябрята — будущие пионеры.

Октябрята — прилежные ребята, любят школу, уважают старших.

Только тех, кто любит труд, октябрятами зовут.

Октябрята — правдивые и смелые, ловкие и умелые.

Октябрята — дружные ребята, читают и рисуют, играют и поют, весело живут.»

Я повторила вслух все правила, и не услышала когда звонил телефон, Баба Соня вошла в комнату и сказала:

- Иди к телефону. Мама звонит.

Я в два прыжка оказалась в кухне.

- Мам, привет! Мам, ты чего в больнице? Мам, а что такое «сохранение»? Мам, меня ж завтра в октябрята принимать будут, я думала ты придешь..., - тараторила я без передышки.

- Я не смогу прийти, так получилось.

- Мам у тебя болит живот? – мамин живот был большой. Там был мой брат. Так сказал папа. И я там когда-то была. Как я там помещалась, я не представляла.

- Нет, доня, не болит. Просто давление было высокое. На завтра тебе бабушка все приготовит, и фартук, и колготки белые, они там на второй полке в твоем шкафчике, манжеты и воротничок подошьет. Ты у меня самая красивая будешь!

- Я улыбалась и молчала. Баба Соня протянула руку к трубке.

- Мам, я тебя целую. Ты давай, этасама, сохраняйся. Мы к тебе завтра придем, - я отдала трубку Бабе Соне.

Сложив книжки-тетрадки в ранец, еще раз открыла коробочку со звездочкой. «Хоть бы не проспать!» Сунула в специальный карманчик внутри ранца. Застегнула молнию.

- Ба, будильник поставь! Чтоб я не проспала!

- Я тебя разбужу, не бойся. Иди ложись, я сейчас манжеты твои закончу пришивать и тоже спать пойду. Под одеялом не читать. Разрешаю 15 минут еще свет не выключать, но потом сразу без разговоров -  спать.

- Ну, бааааа, - заканючила я, впрочем, мало рассчитывая на поблажку.

- Давай не будем, а? Ты же знаешь, что это бесполезно. Итак уже десять часов. Еще пятнадцать минут, и свет чтобы был погашен. Утром я тебя разбужу. Спокойной ночи.

- Баба Соня поцеловала меня, погладила по голове. От нее пахло плюшками. Теплыми, душистыми, сладкими.

- Я закрыла глаза и представила, как же завтра все произойдет, и незаметно уснула. Сон был ярким, громким. В нем грохотали  барабаны и гудели горны. Какой-то белобрысый дурак дунул мне прямо в ухо, я подскочила и проснулась. Сердце колошматилось, как барабаны из сна. Трещал будильник. Я машинально нажала на кнопку. И вылезла из постели. За окном еще было темно. Ноябрь. Баба Соня тяжело ступала в кухне, уже посвистывал чайник. Я заглянула в кухню.

- Доброе утро, ба,

- Доброе, доброе! – Баба Соня намазывала батон маслом. – Завтрак готов, давай – одевайся и за стол.

- И тут мой взгляд упал на часы. Они показывали пол-девятого. 

- Ба, какой завтрак! – сердце мое упало. Я схватила передник, вылетела в комнату, натянула колготки, напялила фартук, схватила ранец, и с криком:

- Проспали! – я, на бегу надевая пальто, вылетела из дома.

Всю дорогу до школы я бежала и плакала. Ну, как же так! Я так ждала этот день, и вот так проспать! Это все Баба Соня виновата, она будильник не так завела. Теперь все будут откябрятами, а я нет. А октябрята – будущие пионеры, и если я не стану октябренком, как же я стану пионеркой? Я размазывала слезы, убирала прилипшие ко лбу волосы. На бегу,  в кармане нащупала невидимку. Заколола челку. Ничего вокруг не видя я влетела в школьный вестибюль. Я сбросила пальто и помчалась к раздевалке, но остановилась на пол-дороги. Наша техничка Тетьдуня спускалась по ступенькам, удивленно глядя на меня. Вокруг не было ни души. На вешалках не висело ни одного пальто. Я испуганно икнула и посмотрела на Тетьдуню.

- Ты чегой-то заполошенная прибегла? – спросила подслеповато щурясь Тетьдуня. – Ишшо ж семи нету.

- Как семи нету? – словно в тумане переспросила я и посмотрела на огромные круглые часы над лестницей. Маленькая толстенькая стрелка почти подобралась к семерке, а большая вздрогнув, плавно переехала на десять. Без десяти семь...

- Нас в октябрята принимают сегодня, - пролепетала я.

- Ну, то ж в девять утра будет. А ты это чо, девка, иди-ка сюда.

- Я покорно подошла. Тетьдуня повернула меня и так и эдак.

- А платье-то где?

Я растерялась. Из под белого накрахмаленного фартука торчали рукава моей байковой ночнушки. Белой, в какие-то дурацкие цветочки и загогулинки. Я подбежала к зеркалу. На меня смотрело нечто испуганное, растрепанное, в белом фартуке поверх ночной сорочки. "Форма одежды - парадная. Форма одежды - парадная. Форма одежды..." неожиданно для себя, я вдруг зарыдала в голос.

Тетьдуня успокаивала меня, ловко заплетая мои волосы в косу.

- Подумаешь, платье забыла надеть! Ты ж спешила. День-то и вправду торжественный. А давай так, ты оставляй парфелю свою тут, а сама беги домой – переоденься. Ты далеко-то живешь?

- Не-а. Не очень.

- Ну, вот. Беги, ты еще обернуться успеешь. У тебя, гляди-то, почти два часа-то есть.

Немного успокоившись, я поблагодарила Тетьдуню, оставила у нее ранец, и отправилась домой. Переодеваться. Баба Соня была очень удивлена и тем, как быстро я сорвалась и убежала, и тем, что через полчаса пришла домой. Оказывается, часы в кухне забыли завести и они остановились.
А в тот день в октябрята меня приняли. Было очень торжественно и красиво. И горны дудели, и барабаны били. Мы хором повторили все правила октябрят. И наши вожатые из четвертого «А» прикололи нам звездочки. Такой звездочки, как у меня не было ни у кого - у всех были железные по десять копеек из ларька возле школы...


Да, и еще, вместо братика моя мама родила мне сестричку. Она нам с папой ее показывала из окна на третьем этаже больницы, которая называлась «Роддом». Правда, тогда я ничего не разглядела. И вообще,  это уже другая история.

 


Subscribe

  • Вторые после видеосалонов

    Кабельщики или пираты конца ХХ века, Крутой Уокер в каждую квартиру. У нас в городе было несколько кабельных операторов, все они в трех микрорайонах…

  • Лобзиком, лобзиком пили!

    Понятно, что фотография постановочная, но девочка даже напильник в руках умеет держать, ну почти, а лобзика не нашлось.

  • Меломан

    Техника что надо.

  • Post a new comment

    Error

    Comments allowed for members only

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 28 comments

  • Вторые после видеосалонов

    Кабельщики или пираты конца ХХ века, Крутой Уокер в каждую квартиру. У нас в городе было несколько кабельных операторов, все они в трех микрорайонах…

  • Лобзиком, лобзиком пили!

    Понятно, что фотография постановочная, но девочка даже напильник в руках умеет держать, ну почти, а лобзика не нашлось.

  • Меломан

    Техника что надо.