Как низко мы пали!
В пору нежной юности, мы с моей закадычной подругой Викой частенько проводили свободное от учебы время у нее на даче. Дача была чудесная, старая, вся в соснах, участок был угловой -сразу за ним начинался сосновый бор, а чуть поодаль, в низине бил родник с ледяною водою. Еще прямо на участке росли большущие голубые ели, на которых жили белки.
Хозяйка дачи, подружкина бабушка, жила там круглогодично, и была тучной, суровой старухой, которая независимо от времени года и окружающей температуры носила ватник и огромный, вязаный, шерстяной берет серого цвета. У нее были белые козы и большой, рогатый, черный козел, удивительно походивший на В. Цоя с постера в нашей комнате. У него были мечтательные глаза и выдвинутая вперед челюсть. Когда по утрам, мы шли умываться к прибитому к забору железному умывальнику с соском, мы так с ним и здоровались : "Привет, Витек!" Витек нервически жевал траву и отвечал "мееее!" с набитым ртом.
Участок был лохматый,заросший картошкой, сливовыми деревьями и кустами малины. Малины было много. Очень много. Однажды мы насобирали большое эмалированное ведро, повезли его в Москву, да по дороге и съели половину. А в ведре, если кто не вкурсе, помещается литров десять! Сидели на платформе и ели горстями. Окно было - электричка только через два часа приехала, нам уже плохо было в этот момент.
Гуляли мы там по-полной : мальчики, шашлыки-костры, вино-пиво, гитары, "безобразная Эльза", "последняя осень" и все такое. Возвращались под утро, с распухшими губами, и хихикая и краснея, рассказывали друг другу, кто что спьяну ляпнул и как кого поцеловал. Возвращаться нужно было очень тихо, пролезать по крутой лестнице на второй этаж, на мягких лапах, как коты, чтобы не разбудить бабушку. Ведь в одинадцать часов, мы как приличные инфанты, говорили ей "спокойной ночи", поднимались на второй этаж и ждали, когда она заснет. Часов в двенадцать бабуля отрубалась и начинала храпеть, как элвиспресли ( не знаю почему как Элвис Пресли, но именно так, мы эти звуки называли), тогда мы аккуратно спускались по крутой леснице вниз и на мысочках, аки балерины, выпархивали на волю.
Вот однажды, когда ночь уже была похожа на чай с молоком, и туман от родника стелился по всей округе, а сосны шептались о чем-то предрассветном, мы шли домой. У кого-то был день рождения и мы пили шампанское. От шампанского, мы были игривы, как морские львы, все время курили и кружили головы дачным мачо. Дачные мачо проводили нас до калитки, прощание было нежным и долгим, но , наконец, мы нацеловались до одури, и взглянув на часы, с ужасом поняли, что бабушка вот-вот проснется. Мачо были отправлены спать. А мы неверными шагами пошли по дорожке к дому.
- Чу! - сказала вдруг Вика. - Ты громыхаешь своими говнодавами, как кованая лошадь. Бабка нас сейчас услышит и прибьет! Дай-ка я пойду первой, ты, видно, пьяна, бэйби. А я тут каждую травинку знаю.
Она дошла до угла дома, и ее качнуло. Совсем чуть-чуть штормануло. Молча, с суровым лицом, она взмахнула руками ( как ветряная мельница) и схватилась за поленницу. А поленница не была сложена должным образом, мы сами же накидали рубленые полешки друг на друга как попало. И поленница подалась. Поехала. Вместе с Викой и с ужасным грохотом. Поленья скакали по жестяному настилу, и казалось, что кто-то бьет в гонг "БАМ-БАМ-БАМ". Защищая слабыми руками голову, подруга потеряла последнюю связь с притяжением земли и мягко, с чавканием упала, вернее, погрузилась почти полностью ( так, что торчали только кеды и голова) в большую чугунную ванну зачем-то стоящую на улице. "Наверное, для сбора дождевой воды" - лениво подумала я. Но я ошиблась. Из ванны раздавались сипящие звуки. Барахтаясь, бедная жертва ночных рандеву, только еще глубже погружалась во что-то вязкое и зловонное.
- Нэ(это она меня так позвала - Наташа!) Нэ, я упала в дерьмо. В дерьмо! В дерьмооо!!! - она шептала с нарастающим трагизмом и ужас плескался в ее протрезвевших глазах. Я пыталась ее вытащить, но от смеха ослабела и все время отпускала ее руку, когда мы были уже близки к цели. И она плюхалась снова и снова.
Да, друзья, мои, когда бабушка вышла на двор, вооруженная кочергой, чтобы посмотреть, что происходит - она увидела поленья, внучку в чане с жидким козлиным дерьмом ( это такое удобрение было, оказывается)и подругу внучки, храбро вытягивающую ее оттуда. Бабушка молчала. Кочерга подрагивала в руке. Мы перестали бултыхаться и Вика, откашлявшись, для придания голосу серьезного тембра сказала:
- Бабуль, мы с дня рождения. Мы выпили всего бутылку шампанского.
Потом подумала немного, тряхнула говняной челкой и добавила:
- На пятерых!
Хозяйка дачи, подружкина бабушка, жила там круглогодично, и была тучной, суровой старухой, которая независимо от времени года и окружающей температуры носила ватник и огромный, вязаный, шерстяной берет серого цвета. У нее были белые козы и большой, рогатый, черный козел, удивительно походивший на В. Цоя с постера в нашей комнате. У него были мечтательные глаза и выдвинутая вперед челюсть. Когда по утрам, мы шли умываться к прибитому к забору железному умывальнику с соском, мы так с ним и здоровались : "Привет, Витек!" Витек нервически жевал траву и отвечал "мееее!" с набитым ртом.
Участок был лохматый,заросший картошкой, сливовыми деревьями и кустами малины. Малины было много. Очень много. Однажды мы насобирали большое эмалированное ведро, повезли его в Москву, да по дороге и съели половину. А в ведре, если кто не вкурсе, помещается литров десять! Сидели на платформе и ели горстями. Окно было - электричка только через два часа приехала, нам уже плохо было в этот момент.
Гуляли мы там по-полной : мальчики, шашлыки-костры, вино-пиво, гитары, "безобразная Эльза", "последняя осень" и все такое. Возвращались под утро, с распухшими губами, и хихикая и краснея, рассказывали друг другу, кто что спьяну ляпнул и как кого поцеловал. Возвращаться нужно было очень тихо, пролезать по крутой лестнице на второй этаж, на мягких лапах, как коты, чтобы не разбудить бабушку. Ведь в одинадцать часов, мы как приличные инфанты, говорили ей "спокойной ночи", поднимались на второй этаж и ждали, когда она заснет. Часов в двенадцать бабуля отрубалась и начинала храпеть, как элвиспресли ( не знаю почему как Элвис Пресли, но именно так, мы эти звуки называли), тогда мы аккуратно спускались по крутой леснице вниз и на мысочках, аки балерины, выпархивали на волю.
Вот однажды, когда ночь уже была похожа на чай с молоком, и туман от родника стелился по всей округе, а сосны шептались о чем-то предрассветном, мы шли домой. У кого-то был день рождения и мы пили шампанское. От шампанского, мы были игривы, как морские львы, все время курили и кружили головы дачным мачо. Дачные мачо проводили нас до калитки, прощание было нежным и долгим, но , наконец, мы нацеловались до одури, и взглянув на часы, с ужасом поняли, что бабушка вот-вот проснется. Мачо были отправлены спать. А мы неверными шагами пошли по дорожке к дому.
- Чу! - сказала вдруг Вика. - Ты громыхаешь своими говнодавами, как кованая лошадь. Бабка нас сейчас услышит и прибьет! Дай-ка я пойду первой, ты, видно, пьяна, бэйби. А я тут каждую травинку знаю.
Она дошла до угла дома, и ее качнуло. Совсем чуть-чуть штормануло. Молча, с суровым лицом, она взмахнула руками ( как ветряная мельница) и схватилась за поленницу. А поленница не была сложена должным образом, мы сами же накидали рубленые полешки друг на друга как попало. И поленница подалась. Поехала. Вместе с Викой и с ужасным грохотом. Поленья скакали по жестяному настилу, и казалось, что кто-то бьет в гонг "БАМ-БАМ-БАМ". Защищая слабыми руками голову, подруга потеряла последнюю связь с притяжением земли и мягко, с чавканием упала, вернее, погрузилась почти полностью ( так, что торчали только кеды и голова) в большую чугунную ванну зачем-то стоящую на улице. "Наверное, для сбора дождевой воды" - лениво подумала я. Но я ошиблась. Из ванны раздавались сипящие звуки. Барахтаясь, бедная жертва ночных рандеву, только еще глубже погружалась во что-то вязкое и зловонное.
- Нэ(это она меня так позвала - Наташа!) Нэ, я упала в дерьмо. В дерьмо! В дерьмооо!!! - она шептала с нарастающим трагизмом и ужас плескался в ее протрезвевших глазах. Я пыталась ее вытащить, но от смеха ослабела и все время отпускала ее руку, когда мы были уже близки к цели. И она плюхалась снова и снова.
Да, друзья, мои, когда бабушка вышла на двор, вооруженная кочергой, чтобы посмотреть, что происходит - она увидела поленья, внучку в чане с жидким козлиным дерьмом ( это такое удобрение было, оказывается)и подругу внучки, храбро вытягивающую ее оттуда. Бабушка молчала. Кочерга подрагивала в руке. Мы перестали бултыхаться и Вика, откашлявшись, для придания голосу серьезного тембра сказала:
- Бабуль, мы с дня рождения. Мы выпили всего бутылку шампанского.
Потом подумала немного, тряхнула говняной челкой и добавила:
- На пятерых!