Мальчики и море. (А как вы катались на плотах в своём детстве?)

   
   Мы были детьми. Мы - это я (мальчик с грустью в глазах и вечной грязью под ногтями), Витька (мальчик с короткой фамилией и очень большими ушами) и Стёпа (мальчик тихий, но умный). Все мы учились в одной школе, на одном этаже, в одном уютном маленьком дельфинарии под названием кабинет №24. Короче мы были одноклассниками. Нам было немного лет, у нас было много времени после уроков и мы мечтали о подвигах.  

   Подвиг в понимании молодых индивидуумов состоял из очень разных вещей, вероятных в различной степени тяжести. Нет, вы не подумайте, мальчики не были преступными элементами. Не более, чем можно быть преступным элементом, когда тебе восемь лет. Наш класс гордо назывался двенадцатой литерой и нёс почётные вериги самого интеллектуального в параллели. Не всякую детскую  личность нагружают буквой "К" даже в идиотских мультфильмах, не то, что в реальной трёхмерной био графике. Но так как мы писали нашу биографию под хорошие мультфильмы и рок-н-ролл(Стёпа обожал Биттлов, а мы не имели причин ему не верить), то наш детский мозг являлся исключительно здоровой субстанцией с несомненной перспективой роста в скором времени. В скором времени, думали мы, отроется небесный портал и все живущие на планете Земля(включая школьников старших классов) откроют глаза на нас, а в глазах тех будет восхищение и трепет, приправленные изрядной долей преклонения. О нас будут слагать былины и баллады, петь дифирамбы и оды. В народе о нас напишут частушки, а за границей сложат конституцию. Небольшую такую конституцию, но достаточно ёмкую, чтобы дать понять - вот эти отроки, которые спасли мир, давайте дадим им шоколадного мороженого и закатаем на машинках в парке атракционов. Машинки были такими соблазнительными предметами, что закататься на них было ну решительно невозможно. То, что невозможно было объесться шоколадным мороженым, не вызывало сомнения даже у девочек в нашей песочнице. Можно было наверное потребовать и пепси, но вряд ли было столько счастья в магазине Продмаг. Нет, даже для спасителей мира, было вряд ли.

   Итак, мы были молоды и полны. Надежд? Кто вам сказал подобную глупость? Мы были полны мечт. Надежда проигрывает мечте во всех отношениях, и единственное её достоинство, что она до самого конца не делает ноги. Мы всегда только мечтали. Надеялись одни лишь взрослые. В этом и состоит различие. Как только ты начинаешь надеяться, ты сейчас же вырастаешь во взрослого. У тебя распускаются усы и(или) борода, появляется грыжа или внебрачные связи, и тебя неудержимо, просто таки неудержимо тянет послушать всякой чернухи со всех громкоговорителей, и посмотреть порнухи со всех пылесосов. Это если в общих чертах.

   Я кажется начал рассказывать про мальчиков? Да вот же они. Как то раз после долгих каникул мы встретились большой тесной компанией из трёх человек. Всех троих вы уже знаете. Прибавьте к этому синяк Стёпы и у вас наступит полная ясность. Вот и в тот день было ясно и солнечно. Курлыкали птички, трещали кузнечики и бабушки на скамейках догрызали четвёртый кулёк. Мы были одеты в детские курточки со шнурками и резиновые сапоги, почти новые. Резиновые сапоги всегда выглядят почти новыми, в этом великая загадка резиновых сапог. Мы однако не забивали себе ими голову, а потому решили провести время с пользой. Витька предложил взять от жизни всё и мы пошли кататься на плотах. Неподалёку была шикарная лужа с видом на гаражи. В той луже любило проводить своё время просвещённое общество.

   Когда мы пришли, то из общества там были только лысый шкет Карась и маленький толстый Серый. Шкет был Карась за его удивительную способность пускать пузыри под водой, а Серого называли маленьким и толстым, потому что он таким и был. Обычно в луже всегда кто нибудь находился, если и не в самой луже, то у её берегов. Последние кидали в лужу камешки и считали количество отскоков или просто ходили вдоль берегов во всём новом, мечтательно поглядывая вглубь. На нас были сапоги и курточки и мы не видели причин отступить. У берегов томился на причале плот, который с радостью выдержал бы двух здоровых восьмилеток. Но последний восьмилетка не вмещался и мы решили кататься по очереди, применив тактику древних карфагенян - двое гребут, один отдыхает. Древние были явно мудрее своих потомков с их версией - двое гребут, один огребает. Итак мы с Витьком забрались на плот, а Степан остался курить бамбук в "порту".

   Катались мы самозабвенно и когда настала Стёпина очередь, уже ушли Шкет с маленьким Серым, и поскольку на их место никто не пришёл, то каждый из нас оказался владельцем отдельного плота со всеми удобствами. Три плота это целый флот, флот это грозная сила, а сила требует применения. Я предложил напасть на немцев, товарищи с радостью поддержали нападение и мы поплыли нападать. Коварные немцы притаились у западной оконечности лужи. Их была целая армада, но нас это не смутило. Наше нападение было стремительным и отважным и довольно быстро мы вывели из строя двенадцать немецких подлодок. Остальные, не ожидав от внезапного соперника такой решительной отваги, легли на дно и притаились. Витька предложил глушить их камнями и мы стали бомбить. Глушить мы тоже будем, но лет через восемь. А пока мы самозабвенно бомбили врага. И вы знаете, бомбили мастерски, потому что хитрые немцы все как один повсплывали и запросили о пощаде. Их командир встречал нас хлебом-солью и мы добросовестно посадили его в карцер. Остальных немцев мы отправили в трюм, а тех, кто не поместился в трюм, рассовали по матросским рундучкам. Вобщем повоевали мы в тот день славно.

   И только было захотели отметить нашу победу присвоением себе очередных званий(я был за секунду до адмирала!), как, нас настиг вечер. Он пах мокрыми штанами и макаронами по флотски. Уже уходя по домам мы решили, что будем питаться только этой мужской пищей до скончания веков, как несомненно и делают настоящие, умудрённые дальними походами, моряки. Иногда впрочем моряки поскитавшись вволю причаливали к тропическому острову набрать пресной воды и сушёных фиников. Особо умудрённым удавалось найти кокосы и бананы, и тогда они устраивали пир горой. Из вышеозначенного у нас дома имелись только макароны, поэтому пир нам светил не особо. Примерно так же, как светят глаза диких кровожадных пантер во мраке ночи. Никто из нас в жизни не видел пантер, но мог рассказать о них во всех их кровожадных подробностях. Однако это уже другая история из детства. Кровожадная сухопутная история.

   Мы же, придя в тот вечер в тёплые квартиры, пили горячий грог и распевали моряцкие песни. Ну, например такую: "Из за острова на стрежень, на простор речной волны!" И пусть грогом нам был остывший чай, но песни звучали в нас, и грог разливался по нашим жилам. И шумело море, и скрипели мачты, и паруса несли нас к далёким берегам где у огромных костров танцевали смуглые люди. И вахтенный смотрел прямо по курсу. И дозорный видел землю. И капитан приказывал бросить якорь... И волны нам пели, и каждый(каждый!) как правило был у руля. Каждый был капитаном своего корабля и юнгой на этом корабле. Кораблей было много. Очень много. Но сколько бы их ни было, - кильватерных колонн, уходящих за горизонт, на всех на них, краской по бортам, белой по небесно голубому, ослепительно ярко светилось чудным светом название. И для всех кораблей оно было одинаково. Одинаково в любое время года пока мы были детьми. Название это - Мечта. Я как сейчас его помню. Мальчиком с грустью в глазах и вечной грязью под ногтями.