Шура Степанов (tundraukr) wrote in 76_82,
Шура Степанов
tundraukr
76_82

Categories:

Чук и Гек

ЧУК И ГЕК

Это снова был Новый год, так похожий на те, что я встречал раньше. Как всегда накануне, терзаемый вопросом «А есть ли на самом деле Дед Мороз?», ты ложишься спать, а утром, в свете белого зимнего дня все сомнения, как ночной кошмар, рассеиваются – под елкой, там, где стоял этот подбитый ватой дед в тулупе из сухой шелестящей бумаги, теперь лежит огромная коробка, с нарисованным на ней чем-то красно-черным. А дед стоит сверху и все так же улыбается своим красным с мороза лицом.

Чудо свершилось, я свидетель этому. Словно не брал я вчера вечером этого деда в руки, не переворачивал вверх ногами, не заглядывал в маленькую дырочку на подошвах его пластмассовых валенок. Там была белая пустота, как сегодня утром за окном. Пустышка, думал я, купленная в магазине. Еще бы цену на валенках написали, столько-то р., столько-то коп.

Странно, – пустота, а он с этими пластмассовыми ногами бывает в местах, куда мне никогда не попасть. И главное – так быстро. Красные кони, как на открытках, тройка, снегурочка рядом, метель с лесом и черными волками, которые уж который год все никак их не догонят, а у него тулуп даже не мокрый. Как? Такой маленький, а принес мне эту большую коробку и, главное, я даже не слышал, когда. Где он все это берет? Как успевает попасть к каждому? Может, этот пластмассово-бумажный дед – просто заместитель того, настоящего большого Деда, который расставил в каждой квартире таких вот своих связных, чтобы всегда быть в курсе, кому из детей что нужно. Сидит где-то в ночи, среди снегов, в своей избе, со светом из окошка, и принимает от них сигналы, записывает адреса, маршрут прикидывает покороче.

А этот постоит до старого Нового года, и его опять на год в коробку с игрушками, в пожелтевшую вату, к шелестящему дождику и сухим иголкам. И с каждым годом игрушек этих все меньше – хоть и осторожничаешь, а обязательно какую-нибудь разобьешь, – а он все тот же. Из Макарово с нами сюда приехал. А когда в семье нашей появился – кто его знает.

В тот Новый год ко мне под елку, подарком в мой дом пришла литература. В лице Чука и Гека. Помните? «А жили они с матерью в далеком огромном городе, лучше которого и нет на свете. Днем и ночью сверкали над башнями этого города красные звезды. И, конечно, этот город назывался Москва» (кто бы сомневался). Сыновей человека, жившего у Синих гор, и у которого было очень много работы.

Сейчас я, правда, подозреваю, что не обошлась эта его командировка в Синие горы без чьего-то доноса, а, может, он вообще поехал туда на десять лет без права переписки, а одинокая интеллигентная мама, как могла, так и справлялась с этими малолетними избалованными невежами, Чуком и Геком.

Хотя нет, она ведь потом с ними поехала к мужу, значит, не все так плохо было. Да и ехали они куда-то туда, в ту сторону, где сейчас находился я. Ехали «тысячу и еще тысячу километров поездом. А потом в санях лошадьми через тайгу». Мы в наше время уже летали самолетами «Аэрофлота», и за нами не бежали по снегу бесшумные черные волки как в книге Гайдара. Но тогда я всего этого не знал. Были только прочитаны на оценку отрывки про этих Чука и Гека на уроке родной речи.

А сейчас, в это белое утро, когда сна ни в одном глазу, и впереди – каждый день утренники, кино и мультсборники в ДОФе, бледно-голубые билеты на которые уже оплачены, и пахнет везде хвоей и мандаринами, – под елкой, в коробке, слетевшей с него за несколько секунд, красовался он – красный двухместный трехлыжный с ножными тормозами и рулем снегокат «Чук и Гек», держи меня, мама. Машина-мечта, по сравнению с которой даже самые лучшие санки – как «Жигули» по сравнению с ВАЗ-2108. С алюминиевыми лыжами, кстати.

Тут же, под елкой, отец, посмеиваясь, уверенными руками помог мне вставить в корпус две боковые лыжи, стянул их какой-то железной штуковиной на резьбе, поставил и закрепил руль. Я уселся на мягкое пахучее черное сиденье, вздохнувшее подо мной, взялся руками за удобные ручки и застыл, перебирая в голове все горки, с которых можно было съехать на этой машине. А про то, что скажут на нее мои друзья, я даже не думал. Припомнил только, кто что мне должен, какую обиду, пускай еще давнюю, - так вот, они не поедут. А вот Серега с Саней, или Костя с Андреем, эти могут. Я даже дам им порулить.

После наспех проглоченного завтрака я самостоятельно, гремя по ступеням лыжами, выволок Чука с Геком во двор и потянул за привязанную к передней лыже новенькую веревку на нашу горку. Момент наступил. Сидя на вершине горы, окруженный немногочисленной еще дворовой братией, уже успевшей обрадоваться и разочароваться в дарах своих дедморозов, я поглядывал вниз, упершись ногами в тормоза. Представлял себе, как сейчас понесусь в вихре снежной пыли, закладывая виражи и обгоняя по пути все эти скучные санки.

Приехал я вниз, когда последний из санников, сочувственно поглядывая на меня, уже привычно впрягся в свой путь наверх. Я прятал от всех глаза, хотя общее разочарование ко мне не имело никакого отношения. При чем здесь я, когда все так искренне переживали крах нашей общей мечты. Мы, как могли, старались себя успокоить.
– Ему надо лыжной мазью лыжи намазать, как обычные, – говорил Серега.
– Да, он еще не раскатался, – успокаивал себя и нас Андрей.
– Нужно его обкатать, тогда он будет быстро ездить, – подтвердил Саня.
– Давайте скатимся вместе, – предложил Костя.

Снова и снова мы съезжали с горки, снова и снова, запыхавшись, взбирались на нее. Дело пошло. Чем тяжелее был снегокат, тем быстрее он ехал вниз. Мы накатали им на снегу ледяную дорожку, и вихрем слетали по ней вниз. Жизнь налаживалась, разочарования остались позади. Уже подтянулись на горку сони, успевшие наиграться своими подарками, уже были забыты былые обиды, Чук с Геком мотались туда-сюда, вниз-вверх, гремели по льду лыжами, высекали из него тормозами белую крошку, летевшую в лицо и оседавшую на нем холодными каплями. Подтянулись ребята из соседних дворов, знакомые лишь по школе или совсем еще без имени, – отказа не получал никто.

Пропустив обед на Рыбачий спустился вечер. Зажигались на далеких пирсах разноцветные острые огоньки, заблестела в лунном свете наша ледяная дорожка, слышался из открытых форточек на первом этаже праздничный звон посуды и разные домашние голоса, шумели в коридорах и выходили из подъездов домов веселые компании. Горка постепенно опустела. Чук с Геком, до нитки промокшие и радостные, снова прогремев по ступеням, вернулись домой.

Но настоящую обкатку снегокату устроил папа, уже на третий день, вернее, ночь, затянувшегося в поселке Нового года, который здесь любили встречать «по поясам», начав в двенадцать камчатских, потом отметив его по времени места, откуда были родом, и, если здоровье позволяло, самые стойкие пили еще и «по Москве». Отец, отдав свой долг празднику в кругу семьи, с самого утра, побрившись и прихватив с собой тяжелый позвякивающий дипломат, направился на какую-то встречу «с ребятами». Ночью, когда мы с матерью спали, кто-то вдруг начал ворочаться в прихожей, а из коридора слышались голоса, топот и приглушенный смех. Включив свет, мама застала отца выволакивающим из квартиры мой снегокат. После короткого диалога, каждая сторона которого не терпела возражений, Чук с Геком были благополучно вынесены из квартиры, а мама, выключив свет и накинув на плечи шаль, открыла на кухне форточку и припала к окну.

В ночной тишине, на нашей горке, послышались голоса. Потом стало тихо. И вдруг морозную звездную тишину разорвал восторженный женский визг и ночной смех мужчин. Было слышно, как по накатанному нами днем льду гремят лыжи моего снегоката. Потом опять тишина. И – все по новой.

На пятой или шестой серии маме стало скучно. Это кино ей не нравилось. Она вышла в прихожую, включила свет, вжикнули молнии на сапогах, захлопнулась входная дверь. Через пять минут горка затихла. Потом прошлись по коридору приближающиеся шаги, щелкнул дверной замок, и в прихожей, наполнившейся свежим морозным духом, послышался тихий родительский разговор, прерывавшийся иногда еле сдерживаемым смехом обоих. Стукнул лыжами о пол потрудившийся за день снегокат. Зажегся на кухне теплый свет, еще минут десять тихой согласной беседы, уютного шипения чайника и звона чашек, и я, умиротворенный звуком молодых голосов, плавно, как с горки, скатился в сон. В нем Чук и Гек, закутанные по самые носы в теплые платки, со своей интеллигентной одинокой мамой все никак не могли доехать до папиных Синих гор, а за их сказочной красной тройкой, полной блестящих чужих подарков, по таежной дороге неслышно бежали черные волки.
Subscribe

  • В одном детском саду

  • За рулем

    Да, были игрушки в наше время, я даже не знал, что было такое разнообразия, у меня был только первый вариант, а выпускал их Томский приборный завод.…

  • Одет по форме

    В мою бытность таким же, особым шиком пользовались солдатские ремни, наш класс можно было смело по ременному признаку разделить, примерно треть из 30…

  • Post a new comment

    Error

    Comments allowed for members only

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 12 comments

  • В одном детском саду

  • За рулем

    Да, были игрушки в наше время, я даже не знал, что было такое разнообразия, у меня был только первый вариант, а выпускал их Томский приборный завод.…

  • Одет по форме

    В мою бытность таким же, особым шиком пользовались солдатские ремни, наш класс можно было смело по ременному признаку разделить, примерно треть из 30…