aka UKROP (felix_kulakov) wrote in 76_82,
aka UKROP
felix_kulakov
76_82

Лирическая сантехническая

У мине на творческих вечерах часто спрашивают: «Почему вы ничего не пишете о романтических отношениях между мужчиной и женщиной? Может, вы вообще того-самого? Гей?». Нет. Я, к разочарованию многих, не того-самого и не гей. А про отношения как раз сейчас и отпишу.

Дальше будет примерно миллиард букв, заранее хочется предупредить.

Иду я как-то по улице. Пара-пара-рам! Джентльмен в поисках приключений. Август какого-то девяностого года, приятный вечерок, идиллические картины урбанизма: солнце заходит за дома, недавно прошла гроза, воробьи (мерзавцы!) так и шмыгают под ногами. Иду себе, иду... И краем глаза замечаю, что движется мне навстречу смутно знакомая тетка. То есть я ее вроде как знаю, и для нее факт моего существования тоже не должен являться тайной. Ну как, «знаю»… Громко сказано. Несколько раз встречались во всяких притонах, а также у общих знакомых. И дальше «привет-пока» дело никогда не заходило. Даже в намеках. И вообще, последний раз я ее видел уже довольно давно, года два или даже три назад.

Идет, и пускай себе идет. Есть у меня такой предрассудок, согласно которому шапочное знакомство еще не является поводом для того, чтобы при случайной встрече орать от счастья на всю улицу: «Карлесончик, дорогой!». Сделал вид, что заинтересовался ассортиментом случайной будки.

Эх, что за прелесть были эти будки начала девяностых! Сейчас таких не делают. Их же можно было рассматривать часами, как новогоднюю елку в Детском мире. Чего там только не продавалось на одном квадратном метре! Да буквально все. От подозрительных во всех смыслах презервативов, не менее подозрительной водки и разноцветных польских ликеров до фильдеперсовых колготок, вареных штанов и газовых пистолетов. В такой будке можно было прожить пару-тройку лет, не испытывая недостатка ни в чем.

А эта смутно знакомая тетка вдруг как набросится на меня:
— Привет! Слушай, я так рада тебя видеть! Где пропадал?

Я даже растерялся. Это ты, думаю, хватила, дорогая редакция. Никаких оснований для такого бурного проявления чувств у нее не было. Повторяю, за всю жизнь мы обменялись максимум десятком слов самого общего характера. Так что «рада видеть!», а уж тем более «так!» — это являлось с ее стороны явным преувеличением масштабов радости. Тут бы мне, ослу, и насторожиться, но… В общем, дальше.

— Нигде не пропадал, — отвечаю я ей осторожно. — Дома сидел.

Несмотря на мой первоначальный испуг, постепенно завязался самый обыкновенный в таких случаях диалог ни о чем: «Куда идешь?» — «Никуда», «Гуляешь, значит?» — «Вроде того», «А здесь чего делаешь?» — «Да так… Случайно», «Видел такого-то?» — «Видел», «Ну и как он?» — «В милиции теперь работает». «А того?» — «Застрелили». «Ужас какой!» — «И не говори». Разговорились, в общем. Я даже как-то напрягся и вспомнил, что зовут ее… ну, условно Лена ее зовут. Мое имя она помнила, что было приятно, но не удивительно. Я привык. В некоторых смыслах иногда выгодно быть Феликсом среди толп Сергеев, Алексеев и Александров. Этими тремя красивыми именами умудрились назвать буквально каждого второго кекса моего поколения. Заходи в школу, хватай первого попавшегося за ухо — он окажется либо Сашей либо Сережей. Девочки отыгрались на Наташах, конечно. Безбрежное море Наташ ровным слоем покрывало нашу и две смежные классные параллели.

Когда перебрали всех общих знакомых и их дела, Лена плавно перешла к своим.
— Вот, — говорит, показывая картонную коробку, которую все это время держала в руках, — Дожила. Смеситель поменять некому, представляешь?

Мне ее смеситель, по понятным причинам, до фонаря. Однако спрашиваю просто из вежливости:
— А что у нас со смесителем?
— А у нас со смесителем — пиздец!

Заметка на полях. Я с подозрением отношусь к женщинам, которые а) не пьют; б) не ругаются матом. С первыми непонятно что делать, вторым нельзя доверять. Совпадение указанных качеств может вовсе лишить меня интереса к контрагенту. Это мое частное мнение, я его никому не навязываю.

— Так, понятно. А что же муж? — интересуюсь я как можно беззаботнее.

Смутно что-то припоминаю про этого мужа. Врали, будто муж у нее парнишка исключительно неординарный. То ли спортсмен, то ли бандит, то ли успешно совмещает внутри своей многогранной натуры и то и другое. Вроде в американский футбол за «Москау Бирс» играет. Или в бобслее разгоняющим разгоняет. Или в Южном порту загоняющим загоняет. Ничего доподлинно про него не известно, но то, что человек он вполне себе духовный и интересный — это стопудов.

— А! — легко махнула рукой Лена, — Мы расстались.
— М-м… — неопределенно посочувствовал я. В таких вопросах проявить деликатность никогда не помешает, но и излишне пережимать тоже не стоит.
— Да ну, ерунда, — смеется Лена. — Блин, что же со смесителем мне делать? Наверное, придется в ЖЭК идти. Или знакомого искать.

Слова «знакомого искать» она произнесла с явным нажимом и глядя мне прямо в глаза.

Тут до меня, наконец, как до жирафа на пятые сутки, дошло: по-моему, она делает весьма определенные знаки. «Расстались», «смеситель поменять некому», «знакомого искать» — ну, это же очевидно! И как последний баран начинаю какую-то исключительно идиотскую джигитовку, что-то вроде: «Ать-ать! Ассей-ассей! В красной рубашке профессор Хачикян, Советский Союз! Выступает без намордника!». Ну и как бы между делом намекаю отвратительно развязанным тоном, дескать, милая, зачем же искать непонятных знакомых с непонятной квалификацией, если дипломированный сантехник фактически стоит перед тобою? Как легендарный Сивка-Бурка — такой же резвый, гладкий и, простите за выражение, упругий…

Эта коза Лена так искренне обрадовалась моим словам, что чуть на жопу не села. Прикрыла рот рукой от восхищения и кричит:
— Вау! Так ты сантехник?!

Причем кричит с таким восторгом, как будто имеет в виду: «Вау! Так ты космонавт?!» или «Вау! Так ты Элвис Пресли?!».

— Сантехник, — скромно улыбнувшись, сознаюсь я. — Лучший ученик в группе на УПК. Там все плакали от счастья, когда увидели, как я установил кран-буксу. Имею благодарности от руководства.

Все неправда. От первого до последнего слова — ложь и вранье. Никакой я не сантехник. На УПК я из принципа не ходил, хотя и числился там сначала печатником, а потом загадочным трехголовым существом «маляр-штукатур-плиточник». Заметьте, во-первых, числился, а во-вторых, не сантехником.

Как-то мне домой позвонил суровый мужчина и представился товарищем Сидорчуком. Я выразил свое восхищение от этого факта, но попросил напомнить, где мы могли с ним встречаться. Тогда товарищ Сидорчук в качестве дополнительной полезной информации сообщил, что он является директором УПК, в котором мы должны были встречаться каждую неделю уже в течении полутора лет. Разговор быстро миновал фазу светских условностей. В его финале взволнованный товарищ Сидорчук, поклявшись партбилетом, пообещал, что десятого класса мне нипочем не окончить. Орал он при этом так, что казалось будто из трубки дует ветер.

Спустя лет десять я случайно проходил мимо бывшего УПК. У моему удивлению, в этом мрачном, построенном по одному проекту с Бутырской тюрьмой кирпичном здании теперь располагалась гимназия под эгидой ООН (!). Название ей было не ёлочки-иголочки, а «Эллада». Самое прикольное, что главным эллином там числился все тот же товарищ Сидорчук. Интересно, партбилет свой он сжег или прикопал до лучших дней в полисадничке?

Ну так вот, смеситель. Смеситель-то я, конечно, видел. Но до того момента ни разу в жизни его не менял и даже приблизительно не представлял себе техники этого дела. Как водопроводчик я был тогда совершеннейшим ничтожеством. Да и сейчас успешно продолжаю им оставаться. Удивительно, но сантехника мне никак не давалась. Хотя, казалось бы, не квантовая механика. Максимум на что хватало моих навыков — прокладочку какую-нибудь заменить, и то не всегда успешно. Однажды поддался внезапному порыву и решил подремонтировать кран в ванной. Преотлично, надо сказать, подремонтировал! Мало того, что соседей затопил и сорвал каждую резьбу, до которой только сумел дотянуться, так еще и обварился — перед отопительным сезоном водопровод прокачивали фактически кипятком.

Я это для того рассказываю, чтобы было понятно: ввязываться в смесительную историю было с моей стороны форменным бредом. Однако, почуяв поживу, докладчик повел себя как первостатейный кретин и брачный аферист. От всех возражений здравого смысла докладчик отмахнулся легко и без малейших сомнений. «Херня! Прорвемся!» — вот что подумал он. Ну да, прорвался один такой… Впрочем, подробности этого беспримерного Брусиловского прорыва чуть позже.

А сейчас предлагаю по горячим следам разобрать пару ошибок, которые наверняка являются типичными.

Итак, «расстались». Это ровным счетом ничего не значит, ребята. Ни-че-го. Это абсолютно пустой звук. «Развелись» еще куда ни шло. Но когда женщина говорит какое-то неопределенное «мы расстались» — это обещает только вагон сюрпризов уже в самом ближайшем будущем. Готов спорить на деньги, не все из них будут приятными. Лучше пускай будет просто «замужем», чем «мы расстались». По крайней мере, в этом случае ты хотя бы в общих чертах представляешь себе, чего ожидать. И внутренне готов к возможным осложнениям. А тут хер его разберет, как оно все может повернуться…

Понимаете, у людей определенного склада в «расставшемся» состоянии психика становится чрезвычайно подвижной и пластичной. То, что для одного «а, ерунда!», для другого личная драма, мучительные переживания и размышления «не выпить ли мне яду?». К тому же они еще и на работе могут уставать очень сильно. И неизвестно какие креативные идеи посетят их воспалившееся на этой почве сознание. Одно можно говорить достаточно уверенно: некоторые из них вряд ли покажутся тебе сильно остроумными. Во времена большой популярности пистолета ТТ к таким вещам стоило подходить вдумчиво. То есть, я не против приключений. Но твердо убежден в том, что ни одна девка в мире не стоит проломленной или простреленной башки.

Ну, а по материальной части вопроса могу сообщить следующее. Советский кухонный смеситель-«елочка» меняется довольно трудно и муторно. Без специального ключа на длинной ручке к нему лучше вообще близко не приближаться. Тем более, если ты никакой и не сантехник вдобавок.

Лена тем временем говорит мне то, к чему я морально был уже вполне готов:
— Слу-у-у-шай, Фе-е-еликс! Помоги одинокой женщине, а? Ну, пожалуйста!

Все ведь знают, как они умеют канючить «ну, пожалуйста!», да? Как же тут не помочь? Это мы завсегда… Мы помощнички знаменитые. Минуточку, говорю, мне надо свериться с молескином. Так, так, так… Ага. Тебе повезло, прелестное дитя, сегодня биржа «Алиса» торгует без меня, а Борис Абрамыч подождет ради такого случая. Не нравится мне этот, понимаешь, Абрамыч. Морда очень уж у него неприятная.

Поехали. Пока все чинно-благородно и разговоры только самого лирического содержания: о сантехнике и о погоде. Заходим. Выясняется, что в хозяйстве одинокой женщины инструментов нет вообще никаких. Отсутствует даже молоток. Прости, говорю, мать, но голыми руками я смесители менять на умею, я профессионал и мне нужны условия. Лена легко забрасывает смеситель на антресоль и заявляет без малейшего сожаления:
— Да и хрен с ним! Давай тогда хряпнем за встречу.

Заметка на полях. Повторяю, с подозрением отношусь к женщинам, которые не пьют. Опять же, это мое личное мнение.

Лена выставляет бутылку красного, два хрустальных фужера на тонких ножках и коробку конфет с невыразимо пошлым названием «Романтическая встреча». От фужера я, правда, отказался. Попросил что попроще. Расколочу, говорю, непременно расколочу. Попроще так попроще. Получил стакан.

— Располагайся, — говорит мне Лена, — а я пойду переоденусь.

Сижу, располагаюсь. Вокруг милый быт: кошечки какие-то в рамочках, салфеточки, цветочки в вазочке, маленькие кофейные чашечки. Ни пивных тебе бутылок, ни капитанских пол-литровых кружек, ни поношенных носков сорок пятого размера, завалившихся за батарею центрального отопления. Нормально, думаю, Георгий! И совершенно расслабляю котовского.

Тут как раз возвращается Лена. В таком виде, что даже у меня, человека славного своим фантастическим тугодумием, отпадают последние сомнения насчет того, чем дело закончится. То есть, я постепенно догадываюсь, что дело скорее всего закончится хорошенькой ебл… нет, не так… дрюч… нет, опять не то... Ну в общем понятно, да? Такая на одинокой женщине, понимаешь, э… футболочка надета, что… Э-э-э… Очень выгодно подчеркивает сиськи. Если бы вещи умели говорить, то эта конкретная вещь говорила бы одно: «Возьми же меня, тигер! Какого пса тебе еще надо?!».

Радостное волнение и идиотический предстартовый мандраж охватывают докладчика. Докладчик мелко дрожит, визгливо поскуливает и яростно машет коротким своим хвостиком. В переносном смысле, разумеется.

Сидим на кухне, «пьем "боржом"». Чисто Бобик в гостях у Барбоса. Свечи, в открытое настежь окно дует легкий ветерок, томные взгляды, то-сё… Я прекрасен. Действительно прекрасен, хотя и не люблю себя хвалить. Исполняю такие номера — отжиг, ад и карнавал. Эта Лена буквально по полу катается.

Все закончилось внезапно.

Хуяк, звонок в дверь…

— Ой, это, наверное, Наташка, — говорит Лена беззаботно.
— Мэ-э-э…? — произношу я этакую фонетическую неопределенность. В смысле, какая такая Наташка?
— Да подружка моя!
— А…

Подружка мне тут, конечно, в хер не уперлась, но делать нечего. Лена идет открывать. Слышу, что-то тут, братцы мои, не то… Голос какой-то… Я бы сказал, явно не Наташкин. Низковат по тембру и вообще... Потом тяжелые шаги по коридору: бум-бум-бум… Александр Сергеевич Пушкин, «Маленькие трагедии, "Каменный гость"», издательство «Художественная литература», 1976 г. Сижу такой, притаился.

Дверь на кухню открывается.

И тут я со светлой грустью осознаю, что никакая это, братцы мои, не Наташка. Если только в Наташке не два метра роста, если ее мускулистую морду не покрывает трехдневная небритость, и если бицепс у той Наташки не с мое бедро (а у меня бедро настоящего футболиста, то есть как у хорошего бройлера) — то это, пожалуй, не она. По-моему, это мужик. Определенно. Причем самого героического телосложения и свирепого вида. Такие вот парни носили в первобытные пещеры пресловутых мамонтов.

Образ или, как сейчас сказали бы, лук добытчика мамонтов органично дополняли просторные спортштаны, кроссовки «адидас» на пентакрине и «рыжая» цепь, на которую вполне можно было кобеля к будке пристегивать. Элегантная майка-капелька с вышивкой BOSS еле прикрывала ужасные бугры каких-то мышц. Бугры были даже в таких неожиданных местах, о которых я и предположить ничего подобного не мог. Идеальный типаж «браток в повседневном».

В одной руке идеальный типаж держал гигантскую скирду тропических орхидей и два пузыря легендарного игристого пойла «Спуманте», а в другой его руке с легкостью уместились торт «Киевский» в оригинальной коробке и пригоршня апельсинов. Причем именно пригоршня, это отнюдь не фигура речи, а действительно штук пять или шесть крупных цитрусовых. Какое-то время он вопросительно и удивленно оглядывал меня, стаканы, бутылку красного, раскрытую коробку конфет «Романтическая (ёптвоюмать! – прим. автора) встреча», свечи…

По мере осознания всех смыслов и подтекстов этой картины, мужественное лицо таинственного незнакомца претерпевало метаморфозы. На надо было быть слишком физиономистом, чтобы догадаться: увиденное не оставило его равнодушным. Скорее, оно тронуло его до глубины души. И даже, пожалуй, взволновало.

Мужик аккуратно поставил торт на стол. В попытке разрядить ситуацию я застенчиво промямлил: «Здрас-с-сь…те», однако он оставил мою учтивость без внимания. Да… Лучше бы я действительно менял кран — по крайней мере, у меня сейчас в руках был бы железный разводной ключ. Хотя что такое какой-то там ключ против этого терминатора! Такой же аргумент, как против слона рогатка. Он, небось, тот ключ пополам перекусит и не заметит.

«Это муж! Американский футболист! Американский бобслеист! С гостинцами! Мириться пришел. Сука!!! Них-х-х-хера себе, пилорама…», — хаотично проносилось в голове.

Возможно, это были бы последние мысли в моей короткой на тот момент жизни. Мужчина, в котором я со свойственной мне проницательностью заподозрил мужа, вдруг и безо всяких предисловий бросился в атаку. Так бросается бультерьер: без рыков, без пустой брехни, не глядя в глаза. На пол с глухим перестуком посыпались апельсины, шелестнули заваленным сибирским кедром орхидеи, тоскливо звякнули бутылки, раздался протяжный женский визг. Ноги мои сами собой печально подкосились.

Уже в следующее мгновение я был мягко приподнят в воздух, аккуратно перенесен над столом, потом через всю кухню и почти что выкинут в окно. В глазах мелькнули сначала потолок, потом люстра, занавески, оконная рама, а потом я сразу увидел темно-синее ночное небо. В зобу дыханье немножко сперло от такого чкаловского перелета, чего уж там мордой крутить.

Я висел вниз головой над пропастью двенадцатого или даже тринадцатого этажа, вцепившись кончиками пальцев в подоконник, и имел удовольствие любоваться лишь куском панельной стены да крупными августовскими звездами. Звезды бешено прыгали и скакали, оставляя за собой дрожащие световые хвосты. Иногда где-то далеко-далеко внизу я видел освещенную желтыми фонарями улицу с маленькими, словно игрушечными машинками. Все было прекрасно, только вверх ногами.

Собственно, я по сей день жив только потому, что этот Отелло одновременно пыталась меня еще и придушить! Двойственность желаний гражданина мавра невольно сыграла в мою пользу. В таких делах, ребята, долго раздумывать вредно: тут или души или бросай. В таких делах лучшее — враг хорошего.

А вообще, это был, конечно, пиздец весьма близкий к критическому. В такое глупое и отчаянное положение я не попадал еще никогда. Даже тогда, когда пьяная скотина, полковник авиации в отставке, изъявил оригинальное желание пристрелить меня из нарезного карабина СКС. В тот раз хоть отечественная техника в самый ответственный момент подвела душегубца — патрон заклинило, здесь никакой осечки не предвиделось…

Из мешанины криков, звуков и хрюков можно было различить только обрывки фраз и угрожающие междометия исключительно неприличного содержания:
…Леша!!! Господи!!! Не надо!!!
…Коромыслов!!! Р-р-р-р!!!
…Это не Коромыслов, Леша!
…Сука!!! Убью! Бля! Убью!
…Леша! Тебя посадят!
…Кор-р-ромыслов!!! Ну что, потрахался, сука?!!! Убью!!!

«Потрахался»?! «Коромыслов»?! Позвольте, тут же явно какое-то недоразумение! Меня принимают за другого! Это давало призрачные шансы на спасение.

— Аллёй, гараж! — хриплю я, — Я не Коромыслов! Я совсем даже наоборот!

С сожалением констатирую, что словам моим не придают особого значения. На меня вообще не обращается никакого внимания, словно я неодушевленный предмет и пугало огородное. На бис, как будто кто-то не успел запомнить ее с первого раза, была исполнена все та же хорошая, задушевная песня: «Убью! Коромыслов! Потрахался! Бля!». Я потом часто думал: что же это за фрукт такой замечательный, этот Коромыслов? Наверняка, чрезвычайно одаренная личность.

Вдруг слышу, чу! На поле брани появляется еще один персонаж и он явно женского пола.

— Отпусти его, идиот! — требует персонаж. — Это не Коромыслов никакой!
— Р-р-р-р-р-р!!! — с готовностью отзывается американский футболист.
— Слышь, я правда не Коромыслов! — пытаюсь образумить его я.
— Не пизди! — рычит мой новый хороший знакомый Леша и чуть ослабляет хватку на моем горле, так как в тылах своих ему приходится отбиваться от двух девок сразу.
— Брат! — ору я в диком ужасе, потеряв его дружескую поддержку. — Я не Коромыслов, честно! Ну пидаром буду! А-а-а-а!

По его носорожьей спине колотят четыре кулака и звук такой, как будто бьют в эту... как ее… блин, забыл… ну, барабан такой большой в симфоническом оркестре… в литавру, ну да. Шум борьбы нарастает. Я ничего не вижу, но представляю себе дело так: девки пытаются оттащить Лешу от окна, Леша удерживает позиции, впрочем, без особых усилий. Он только слегка колышется под их натисками.

А я что… Я висю вниз головой над бездной, жду чем дело кончится. Настраиваюсь потихоньку на торжественный лад. «Саша пел, Борис молчал, Николай ногой качал»… Как-то так, да…

Наконец, когда первые, самые острые впечатления схлынули, носорог Леша чуть подостыл. Вняв своему худосочному голосу разума и настойчивым женским уговорам («Дурак несчастный! Закроют лет на десять, будешь знать!»), Леша вроде как временно раздумывает бросаться людьми в окошко. Он рывком снимает меня с подоконника и с грохотом ставит на пол. От всего этого идиотского балагана я близок к эпилепсии. Сопротивляться бесполезно, парень реально очень здоровый. Как танк. Никому ведь не придет в голову попробовать голыми руками сломать танк? С таким же успехом можно биться головой в дуб или пытаться лопатой зарубить слона. Сквозь туман, застилающий глаза, вижу расплывчатое пятно, эту самую Наташку. Вполне возможно, что и спасительницу мою.

Стоим, молчим, тяжело дышим. Я в обнимку с прекрасным парнем Лешей, лишь в полуметре от рокового окна, и нет нужды кривить душой: этот факт является причиной моего непреходящего беспокойства. Лена с гипотетической Наташкой напротив. Все готовы к новой схватке. Кроме меня. Я готов только убраться отсюда подальше да побыстрее.

— Леша! — дрожащим, но строгим голосом говорит Лена, нервно одергивая свою подчеркивающую футболочку. — Отпусти его немедленно! Это не Коромыслов.
— А кто это?! Пушкин, бля?! — яростно шепчет Леша, и этак слегка потряхивает меня за шкирку. Так Карабас-Барабас тряс деревянного мальчика Буратино: «Как ты посмел, негодяй, мешать моей замечательной пьесе?!».
— Это… — запнулась Лена, — Это…

Да, Лена, давай, рассказывай теперь, кто это… Не стесняйся! И смеситель свой проклятый не забудь показать. Только бы, думаю, она не ляпнула сейчас, что я сантехник. При данных обстоятельствах… Тогда это психическое мурло меня точно в окно выкинет. А потом еще спустится и попрыгает на трупе. Похороны в закрытом гробу — не самый лучший финал карьеры. Как сказал бы Володя Шарапов, не о том мы мечтали с тобой, Левченко, когда год назад плыли через Одер.

— Это парень Наташкин! — нашлась вдруг ушлая девка. — Мы Наташку ждали!
— Да! Парень мой! — с вызовом, ни секунду не колеблясь, подхватила Наташка. — Я вам мешок белого налива приперла!

Вероятно, они были с Лешей не в самых лучших отношениях, так как она, не удержавшись, с удовольствием добавила:
— Дебил!

«Налив?» — вяло удивился я, — «Какой еще, на хер, налив?».

— Вот! Яблоки! — как бы отвечая на мой вопрос, пояснила Наташка, со злостью пнув ногой полиэтиленовый мешок, валяющийся на полу. Мешок отозвался сочным хрустом.

— Шарлотку делать… — пояснила, кротко хлопая ресницами, вероломная змея Лена.

Даже будучи в полуобморочном состоянии, я не мог не восхититься этой адской изворотливости. Шарлотку, значит! Ха! Ну вы, бабы, даете! Дурят нашего брата как хотят...
— В натуре? — зачем-то спросил меня простодушный бобслеист Леша, приподняв над полом и с надеждой заглянув в глаза.

Нет, ну разве не болван? Конечно, бриллиантовый ты мой! Когда обезумевшая горилла намеревается швырнуть тебя на асфальт с высоты тридцати метров — еще и не в том признаешься. И в том, что ты шпион японской разведки и в том, что Курта Кобейна сначала убил, а потом ограбил.

Поэтому я с огромным воодушевлением подтвердил:
— В натуре!
— Смотри, Леша, и бокала три! — убеждала пылкого супруга Лена, показывая пальцем на стол. — Вот, видишь? Мы сидели, ждали Наташку, а тут ты…

Я готов был сам себя расцеловать за свою крестьянскую недоверчивость к буржуазной посуде. Вот уж и вправду, надо быть проще, ребята! В жизни пригодится, поверьте.

— Паспорт покажи, — потребовал вдруг Леша, скрипнув зубами. Настроение у него менялось по крутой синусоиде.
— Братан, мы чё, в ментовке? — попытался было вздерзнуть я. Не то чтобы присутствие духа стало возвращаться ко мне, но… Просто как-то неудобно перед двумя девками подвергаться ко всему прочему еще и проверке документов.

Леша без лишних слов понес меня обратно к окну. Он вообще, как я понял, предпочитал лишнего не болтать. Этакий настоящий женский идеал — каменная стена, надежный, с ним спокойно, хочется быть слабой, ну и все такое.
— В куртке! Паспорт в куртке! — быстро сказал я, уже упираясь ногами в раму.

Леша отпустил меня, растолкав всех, быстро прошел к вешалке, сорвал с нее мою импортную джинсовку «Леви Страус» и со злобным остервенением принялся шарить по карманам. Собственно, он не столько искал паспорт, сколько беспорядочно терзал куртку и рвал карманы.

— В правом нагрудном, — подсказал я ему осторожно.

Футболист буркнул «без сопливых разберемся!», вытащил паспорт и, недобро ухмыльнувшись, открыл его. Читал он неимоверно долго, как будто все никак не мог поверить в то, что я не тот самый легендарный Коромыслов. Он листал паспорт и внимательно изучал страницы, даже абсолютно пустые.

«Черт! А вдруг там написано «Коромыслов»?» — мелькнула в голове бредовая мыслишка. Я приставными шажками подкрался к столу и как бы в рассеянности взял бутылку «Спуманте» в руки. Ну его на хер, буду отбиваться. Третий пронос тела к окну может оказаться и последним. А жить хочется как никогда.

— Ку-ла-ков Фе-лик-с Ген-на-дье-вич, — наконец с облегчением в голосе прочитал носорог Леша по слогам.

Ну слава те, Господи! Ура! Я не Коромыслов!

Повисла этакая неловкая пауза. Лена с Наташкой переглядывались быстрыми взглядами. Леша шмыгал носом. Я уже начал строить осторожные планы на будущее: поступлю, наконец, в институт; выучусь на агронома или почвоведа; уеду из Москвы; женюсь на толстой фельдшерице; вечерами буду пить самогон… Жить хорошо!

— Слышь, братан, ты это самое. Ну, не обижайся, короче, — говорит смущенно Леша, возвращая мне аусвайс. — Сам понимаешь, такое дело…
— И в мыслях не было обижаться. — медленным голосом отвечаю я, привалившись к холодильнику. — Подумаешь, какие пустяки…

В горле что-то клокотало, в животе что-то бурлило и взрывалось, по корням волос с потрескиванием пробегали электрические разряды. Адреналин. Дай мне тогда лампочку в руку — она загорелась бы. Это называется: сходил, бля, за хлебушком.

— Ну, я вам тут типа не помешал? — смущаясь еще больше, поинтересовался Леша. Все-таки, наверное, он был совсем неплохой парень. Наверное, мы могли бы даже подружиться.
— Да я это… Как раз уходить собирался, — сообщил я.
— Не, ну так не делается, — запротестовал Леша, приобнимая меня за плечи (тут я вздрогнул, как пудель, которого застали ссущим на ковер). — Надо обмыть встречу.
— Да? — спросил я, потирая горло. — А водки у вас нету?

Все почему-то подумали, что это шутка. Идиоты.

В общем, пришлось выпить стакан этой теплой дрожжевой дряни. Чуть не блеванул.

Вот такие повороты иногда уготованы человеку, ступившему на путь романтических отношений. А вы говорите...

зы
Так как история подлинная, то имена (кроме своего собственного) я изменил. Из этических, так сказать, соображений.

ззы
И да, еще раз прощения просим за такое неприлично огромное количество букв. Разумеется, это свинство. Но вот нахлынули воспоминания, дери их палку.
.
Subscribe

Recent Posts from This Community

  • Post a new comment

    Error

    Comments allowed for members only

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 34 comments

Recent Posts from This Community