Максимко (maximkoo) wrote in 76_82,
Максимко
maximkoo
76_82

Categories:

Как я ездил в пионерский лагерь. Часть 3

Предыдущие серии
http://76-82.livejournal.com/5635211.html
http://76-82.livejournal.com/5635725.html


На мой взгляд, мы не очень напрягали наших вожатых. Отряд подобрался вполне внятный, каких-то совсем отмороженных или запредельно тупых среди нас не было. Временами Игорю и Наташе приходилось напускать на себя строгий вид, но не более того. Игорь один раз сделал из бумаги трафарет и всем желающим нарисовал на майках нитрокраской сложно оформленное слово SPACE. Не знаю, имел ли он в виду группу «Спейс» или просто космос. Жаль, майка не сохранилась, был бы отличный пример тогдашнего хэнд-мейда. Игорь привёз с собой магнитофон «Шарп», на нём постоянно крутились какие-то песни, мне почему-то запомнилась «Puttin’ on the Ritz», она до сих пор ассоциируется у меня с той сменой в пионерском лагере.

У меня тогда было ощущение, что наши вожатые почему-то на плохом счету у руководства. Как-то раз проводился традиционный для пионерских лагерей конкурс песен. Всем понятно, о чём идёт речь - помимо исполнения песни подразумевалась какая-нибудь нехитрая инсценировка. Нам досталась песня про туристов, соответственно, мы все навешали на себя рюкзаков и фляг, сложили на сцене типа "костерок", и исполнили песню, сидя вокруг него в кружок, как это принято у стереотипных туристов. Я совершенно объективно хочу сказать, что наш номер был по-любому не хуже остальных. И мы заняли последнее место настолько уверенно, что мне пришло в голову, что там оценивали не только выступление. За себя мне было всё равно, но очень обидно было за вожатых, я видел, что они очень старались.

Всё же самым главным развлечением были дискотеки, они проходили довольно часто в большом помещении, которое служило также и кинозалом. На время проведения дискотеки скамьи и стулья отодвигали к стенам. Дискотеки пользовались неисчерпаемой популярностью. В плане музыки дискотека могла предложить обширный, но конечный набор песен, преимущественно иностранных с небольшим добавлением советской эстрады. Хитами тогда были "USSR" Эдди Хантингтона, Status Quo "In the Army Now" и, самый главный хит, "Final Countdown". Как я сейчас посмотрел в Википедии, все эти песни появились примерно за год до описываемых событий, то есть музыка была относительно свежей. Ещё помню, что меня - и многих других - страшно раздражала песня "Синий туман".

Все отряды, кроме самых младших, по очереди несли дежурства по лагерю, каждый отряд по одному дню. Очередь дежурить дошла и до нашего десятого отряда, Игорь стал зачитывать посты, почти все попали на кухню помогать убирать столовую после приёмов пищи, но после своей фамилии я неожиданно услышал: «пресс-центр». Я не знал, что это значит, но более опытные пионеры объяснили, что мне неслыханно повезло. «Будешь там целый день телевизор смотреть», - так мне кто-то сказал.



Пресс-центр занимал крошечный домик, почти будочку, стоящую среди деревьев неподалёку от главного въезда. Тамошняя тётенька встретила меня приветливо. Делать действительно ничего было не надо. По-моему, даже не надо было идти на тихий час. В пресс-центре работал телевизор, но я его почти не смотрел, хотя там показывали иностранный фильм про Робин Гуда, вроде бы многосерийный. Я нашёл целую кучу журналов «Ровесник» и читал их весь день. Журнал показался мне необычным и «взрослым», так как до той поры я читал только «Костёр» и «Пионер». Так и прошёл мой день дежурства, но осталось ещё одно дело – отряд сменялся с дежурства лишь на следующее утро после утренней линейки, и дежурный из пресс-центра должен был провести политинформацию. Тетенька пометила несколько фрагментов из газет, я переписал текст на листик, и с утра на линейке прочёл его в микрофон, стоя на трибуне. По-моему, получилось хорошо. В тот день меня пару раз подкалывали совершенно незнакомые старшие пионеры: «хе-хе, политинформатор». Может быть, я как-то не так говорил, например, слишком громко, или у меня был смешной голос, или просто так подкалывали всех, кто читает политинформацию. Припоминаю, что в то время мы все следили за судьбой Леонарда Пелтиера и за ходом кампании по отмене телесных наказаний в английских школах. В какой-то день было объявлено, что их отменили, и мы возликовали.

Спустя пару недель наш отряд снова стал дежурным, я был уверен, что на этот раз попаду на кухню, но мне почему-то снова повезло, и я попал на «Первый пост». Первый пост подразумевал дежурство у главных ворот лагеря, они находились в отдалении от всего остального. Мне выпало дежурить вместе с парнишкой по прозвищу Ёжик, на год старше меня. (Свой Ёжик был, по-моему, в каждом отряде). В целом Ёжик был неплохим, но временами на него что-то накатывало, и он начинал страшно задаваться, потом его отпускало и всё снова становилось нормально. Делать на Первом посту было ровно нечего, пару раз за день мы открыли ворота для проезжающих машин (точнее, Ёжик открыл), в остальное время мы просто болтали. Вокруг поста росли сыроежки, их нетрудно было набрать, но непонятно, что с ними делать дальше. Потом Ёжик взял у меня ручку и крупно написал на лавочке: METALEKA. Я точно не знал, что это, но всё же указал ему, что скорее всего пишется METALLIKA или даже METALLICA. Он в ответ разорался и сказал, что пишется именно так, потому что он видел в тетрадке у Лёвы. Я ему не поверил, и позднее не поленился навести у Лёвы справки. Он подтвердил, что пишется METALLICA, так что я был прав, Ёжик теоретически посрамлён, но никакого значения это уже не имело. Дежурство прошло без событий.

В девятом отряде, который жил в другой половине нашего корпуса, был вожатый Валера (разумеется, не тот, котором я упомянул в предыдущей части), спортивный, чёткий и острый на язык. Они с нашим Игорем дружили, на фоне боевого Валеры Игорь выглядел занудой и чуть ли не валенком. Однажды вечером нам всем объявили, что будет проводиться КСП. Весь лагерь, кроме младших отрядов, собрался у бассейна, все расселись на трибунах. На самом деле, это было, конечно, не КСП в прямом смысле, а сольный концерт Валеры. Он рассказал, что такое вообще КСП, как возникло, какие там есть традиции, в промежутках между рассказами он пел и сам себе аккомпанировал на гитаре. Тогда я первый раз услышал песни «Ботик» и «Монтана». Для меня дело было даже не в песнях. То, что один человек может по собственному желанию собрать целый лагерь на своё собственное личное выступление и целый час, не прерываясь, рассказывать и петь, да ещё так, чтобы получилось интересно – вот это меня просто потрясло. С тех пор Валера казался мне более чем незаурядным человеком.

Один раз мы по собственной инициативе провели в отряде шахматный турнир. Не помню, как я выступил, скорее всего, слил в первой же игре, так как играть я не умел что тогда, что сейчас, но зато мне доверили составить турнирную таблицу. Стоит также отметить, что в игре приняли участие некоторые девочки.

Как-то раз проводился конкурс на лучший рисунок на пионерскую тему. От каждого отряда требовались три человека. Я поспешил вызваться, потому что считал себя крутым художником. Всех таких самозваных художников собрали в каком-то помещении, всем раздали листы ватмана А1, карандаши и краски. Я решил, что мы нарисуем пионеров, сидящих у костра. Другие двое, кстати, особо не горели рвением, посему я всем рулил сам. В соответствии с задумкой, я изобразил N пестро одетых пионеров, сидящих вокруг плоского костра в странной изометрической проекции. К сожалению, я не учёл, что время на работу ограничено, и рисунки у нас собрали до того, как я успел закрасить фон. Получилось, что пионеры и костёр висят в белой пустоте. Одного пионера я изобразил с яблоком в руке, меня потом многие спрашивали, что это за чувак с зажигалкой. Если не считать белого фона, то в сравнении с остальными получилось неплохо, хотя я вообще был лучшего мнения о своих способностях.

Где-то к середине смены со мной стало происходить что-то непонятное. Я вдруг начал мерзнуть, болели ноги, и настроение было такое, что хотелось плакать без повода. Сейчас я, конечно, сразу понял бы, что заболел, и обратился бы в медпункт. Тогда я ничего не понимал, поэтому старался по возможности сидеть на солнце, где теплее. В один из дней меня так накрыло, что я сел на лавочку и заплакал, сам не понимая, почему плачу. Рядом случайно оказался Саид. Мои слёзы его так смутили и озадачили, что он сел рядом со мной и принялся меня утешать, и, кажется, даже погладил по голове. Со стороны это была, должно быть, очень трогательная сцена.

Так совпало, что в 1987 году лагерь отмечал своё 30-летие, и празднование выпало как раз на вторую смену. День выдался солнечный и жаркий, с утра я чувствовал себя хорошо. К организации праздника в лагере подошли очень оригинально и с огоньком. Утром после завтрака вожатым всех отрядов раздали «послание от инопланетян». Тут следует напомнить, что в конце 80-х в мире как раз шло повальное увлечение НЛО, инопланетянами и всякой эзотерикой. Послание от инопланетян как будто бы дошло с искажениями, во многих словах отсутствовали буквы, иногда почти все, вместо них стояли кружочки. Послание надо было расшифровать. По сложности задание в самый раз соответствовало моему возрасту, но, как мне показалось, над некоторыми фрагментами сами вожатые вполне искренне ломали голову. Самое интересное, что едва мы начали разгадывать этот ребус, как по радио объявили, что послание уже расшифровано командой скоморохов. Команду скоморохов, или, как их назвали бы сейчас, аниматоров, набрали из вспомогательного персонала лагеря. Все поначалу как-то не поняли, но тут же оказалось, что «расшифровка» у скоморохов получилась совершенно нелепой и представляет собой просто шутку.

К сожалению, я не помню, что было днём, но когда мы вышли из столовой после полдника, по радио потребовали всем немедленно прибыть на стадион. Когда мы туда пришли, оказалось, что на двухэтажном комментаторском домике висит «летающая тарелка», сделанная, как мне потом объяснили, из надувного спасательного плота, а рядом с ней стоят двое странно одетых чудиков – «инопланетяне». Потом перед нами разыграли «спасение инопланетян», в частности, их надо было заземлить проводом. Как я потом слышал в каком-то разговоре, изначально хотели устроить так, чтобы инопланетяне спускались на поле с вертолёта, но ближайшее сельхозпредприятие, располагавшее вертолётом, запросило сумасшедшие деньги – 750 рублей за полчаса.

В конце дня, когда стемнело, финальным аккордом должен был быть запущен в небо воздушный шар-монгольфер. Заранее был разведён костер, вожатые притащили шар, он был метра два в диаметре и сделан из чего-то вроде белой вощёной бумаги. Над костром шар моментально надулся и начал подниматься, но не скрылся в чёрном небе, а взлетев не очень высоко, перелетел через деревья и приземлился на футбольном поле метрах в ста. Оказалось, что разошёлся один из швов, его надо было заделать. Пока шла починка шара, я опять почувствовал слабость и присел на бревно. Ко мне подошла какая-то женщина, видимо, из хозяйственного персонала, она спросила меня, почему я сижу в стороне от всех. Я ответил, что устал, это была чистая правда. Она внимательно посмотрела на меня и отвела в медпункт, где мне измерили температуру и оставили там на ночь. Как мне потом рассказали очевидцы, со второго запуска шар поднялся высоко и улетел куда-то за территорию лагеря.

В медпункте я оказался в одной комнате с девочкой из нашего отряда, я как-то и не обратил внимания, что уже несколько дней не видел её в отряде. Получилось так, что из-за болезни она пропустила весь праздник. Мне искренне было её жаль, и на следующее утро я постарался ей максимально подробно всё рассказать, не уверен, что у меня хорошо получилось. Девочку звали Оля(вроде бы) Жукова, она была невысокая, плотненькая и бойкая, с большими тёмными глазами. Мне она понравилась, и я, помню, даже удивился, что в отряде не обращал на неё внимания. Года три-четыре спустя она заинтересовала бы меня и в другом плане, но года три-четыре спустя я вряд ли оказался бы с ней в одной палате. Так что мы просто болтали, пересказывали другу всякие двусмысленные стишки и в целом неплохо проводили время. Один раз нас зашёл навестить Игорь, возможно, он это сделал просто в силу обязанностей, но всё равно мне было приятно – по крайней мере, обо мне помнят. В медпункте я провёл дня четыре.

Отмечу, что в пионерском лагере я поддерживал переписку с родителями в Москве и за смену мы успевали несколько раз обменяться письмами, из чего можно сделать вывод, что тогда почта работала лучше, чем сейчас.

Что же касается пионерской деятельности, то, в общем, она нас не обременяла. Дважды в день, утром и вечером, проводились линейки. На линейках нескольких человек из дежурного отряда вызывали на подъём или спуск пионерского флага. Они выстраивались шеренгой у подножия мачты, и одному из них и впрямь выпадало поднять или опустить флаг. Я каждый раз надеялся, что попаду в их число, и, может быть, мне даже выпадет поднимать флаг, но меня, конечно же, ни разу не вызвали.

Есть один любопытный момент, который мне не хотелось бы упустить из виду. В описываемое время идейный кризис, поразивший СССР и неминуемо коснувшийся пионерской организации и вообще детей, достиг интересной промежуточной точки. С одной стороны, пионерские традиции были вполне живы, и к ним относились с уважением. Действительно почётно было поднимать флаг на линейке или относить снятый с мачты флаг на хранение. Тем не менее, на дискотеках творился угар вполне в современном смысле, и все мы, вполне искренне оставаясь пионерами, точно знали, что Америка – это круто, и ещё круто хэви-метал, рэмбо и роки, и ещё «фильмы-сбрусли». Это очень странное на современный взгляд двоемыслие тогда не вызывало никакого недоумения.

И, наконец, стал приближаться конец смены. Вот осталось три дня, потом два, а когда до отъезда осталось лишь переночевать, я целый день не находил себе места. Мне всё время казалось, что мы уедем вот-вот, и приходилось самого себя одёргивать, напоминая, что отъезд завтра. И вот настал следующий день, мы забрали из кладовки чемоданы, погрузились в жёлтые ЛИАЗы и поехали в Москву. Я просто не верил в происходящее. По дороге несколько девочек из отряда принялись петь невероятно дурацкие песни, во время смены я их не слышал. Думаю, что они тоже волновались, как и я. Встречу с родителями я сейчас не помню, но, несомненно, она была радостной.

Так я записал себе в актив одну полностью проведённую в лагере смену. Но всё равно я не мог охватить воображением, как это некоторые проводят в лагере все три летние смены подряд, да ещё и говорят об этом, как о чём-то совершенно заурядном. В голове это не укладывалось.

Продолжение следует
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Comments allowed for members only

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 4 comments